Иван Соснович

Главная » Сказки » Беломорские сказки » Иван Соснович
Иван Соснович

Иван Соснович

Не в котором царстве, не в котором государстве жил-был крестьянин. Жил он не богато, не бедно, а так — средне. И жили они двое со старухой. И вот все им было жить хорошо, только не было никого детей у них. В одно прекрасное время старуха и говорит:
— Слушай, старичок, у нас нет детей и не будет, а я вот слыхала в одном месте, как можно достать детей.
— Ну-ко, говори, бабушка, как можно достать детей, как мы уж стали стары.
— А вот как: сходи в лес, да выруби кусок сосны и сделай из сосны парня, не живого, конечно, а из сосны, и вот принеси его мне, а я положу в зыбку и буду качать три года, и родится у нас парень. Вот поверь мне, а я слыхала, испытаем.
Вот старик послушал ее, пошел в лес и сделал, знаешь, из сосны парня. Принес ей.
— Ну, старуха, на, не лень, дак качай три года.
— Уж я постараюсь, буду.
Старик, конечно, работат в поле, а она качает, сготовит обед и опять качает.
Так качает, качает, и вот проходит три года. Дело сделалось к весне: старику надо сеять да пахать — делать свое дело. Вот раз старик уехал в поле пахать, а уж исполнилось три года. Она качала, качала, вдруг выходит сын и говорит:
— Здравствуйте, маменька, вот я родился.
Та и обрадела: прямо стал на ноги, вышел из зыбки и заговорил.
— Родился-то ты и хорошо и заговорил, ну, не знаю, как тебя звать-стать.
— Ну, зови меня Иваном Сосновичем. А она приготовила обед.
— Вит обед-то дедушку и готовый бы, да ты еще не можешь снести, как ты еще малый; надо мне самой понести дедушку обед.
— Ну, мама, собирай, я понесу; найду, где он в поле работает, пойду по полям, найду. Она собрала ему все в корзинку.
— Ну, неси, если можешь.
Указала ему полосу, куда нести. Иван Соснович и пошел. И вот идет, идет, идет и увидал старичка, который работает.
Он его узнал, конечно.
— Здравствуй, дедушко, мой отец ты будешь.
— Я тебя не знаю, сынок, ты скажи, кто ты есть. Он и говорит:
— Вот что, дедушко, ведь я есть Иван Соснович, мать моя качала меня три года, вот я и вырос. И принес тебе обед.
— Ну, и хорошо, коли ты такой малый, и принес мне обед. Ну, садись вместе со мною обедать.
— Нет, я не хочу, а ты дай мне кобылу, я попашу.
— Что ты, что ты, сынок, ты еще малый, не можешь.
— Нет, я попашу.
— Ну, попробуй.
И вот старик думает: «Ну, раз просишь, так что же делать, попробуй».
Вот берет соху и запрягает кобылу, а старик ест. Взял соху и так упер ее в землю, что кобыла тянуть не может.
— Нет, слушай, Иван Соснович, тебе не пахать на моей кобыле: ты очень упираешь соху в землю, и она не может снести твою силу, — ты очень сильный. Отпусти ее, пусть она немножко травы пощиплет, и садись со мной обедать. А я после обеда немного отдохну, потом ты сходишь и приведешь ее.
Вот, конечно, он отпустил кобылу траву щипать, а сам сел с ним.
Дедушко пообедал и повалился спать. Потом дедушко встал со сна и говорит:
— Ну-ко, Иван Соснович, сходи, приведи кобылу, и пойдешь домой, а я после приду.
Вот, значит, он пошел за кобылой. Приходит, а уж волк-медный лоб съел кобылу у них и бросился на него.
— Съем, мол, тебя.
И допустил его близко Иван Соснович, схватил его за ноги и бросил наземь, да так, что осталось только мокро от него, только земля задрожала вся. И пошел к старику.
Пришел к дедушку и говорит:
— Ну, отец, волк-медный лоб нашу кобылу съел.
— Ой, Иван Соснович, как же он тебя не съел?
— Нет, он меня не съел, а я его убил, больше уж он ни у кого кобыл есть не будет.
— Ну, пойдем тогда домой.
И пошли. Старик думат: «Нет, это мне тоже не кормилец будет, уж раз волка убил, так порядочный богатырь».
Приходит к своей старухе. Старуха и спрашивает:
— Ну, так что прочь, старичок, пришли со сыном? Старик начал рассказывать про сына и про волка:
— Вот принес мне сын обед, и я сел есть. Сел есть, он и говорит: «Дай мне-ка, я буду пахать». И я не мог отказать. Взял он соху, запряг кобылу и так ее запустил в землю, что еле видно, и кобыла не может итти. Я и сказал: «Отпусти ее, пусть траву щиплет». И вот мы ее отпустили, потом я немножко отдохнул и сказал: «Ну-ко, Иван Соснович, поди сходи, приведи кобылу». А в это время он пришел за кобылой, а уж волк-медный лоб у нас кобылу съел. И вот он схватил этого волка за ноги, как ударит этого волка о землю, так вся земля задрожала. Убил этого волка, — вот мы поэтому и пришли домой. И слушай, бабушка, — потом он ей и говорит, — опять же он нам не кормилец, думали кормилец, а нет, наверно, он у нас жить не будет.
Иван Соснович это все слышит, что они говорят, хотя стоит не близко.
И вот они переспали ночь. На другой день Иван Соснович и говорит:
— Отец, поди-ко в кузницу, да скуй мне топор, а я пойду вам дров порубить, у вас дров мало.
— Какой тебе, Иван Соснович, надо топор?
— Да в пятьдесят пудов.
Старик пошел, конечно, в кузницу, в заказал кузнецам топор в пятьдесят пудов. Кузнецы сказали:
— Мы, конечно, скуем, только пусть сам за ним придет, мы не можем его принести для твоего сына.
И начали они ковать.
Он приходит к сыну.
— Вот, сынок, сходи сам за топором, они уж куют, но никто принести его не может.
Иван Соснович сам пошел в кузницу. Приходит в кузницу. Кузнецы и говорят:
— Ну, бери топор, вот он лежит, мы его нести не можем.
Иван Соснович берет топор одной рукой и пошел домой. Пришел он домой, к матери, к отцу, и говорит; — Ну, теперь пообедаем, а потом я пойду дров рубить.
Пообедали. Иван Соснович пошел дров рубить. Рубил он целый день.
Приходит вечером домой и говорит:
— Ну, отец, мало же сегодня я нарубил, только пятьдесят сажен, топор легкой. Поди завтра, закажи в кузнице топор в сто пудов, а я пойду еще завтра дров рубить.
И старик пошел кряду же в кузницу и заказал топор в сто пудов. И вот кузнецы, конечно, начали ковать. Приходит Иван Соснович на другой день, берет топор, пообедал и пошел в лес. Пошел в лес, порубил до вечера, пришел домой и говорит; — Ну, отец, нарубил-то я мало: только сто сажен, топор легкой. Поди, закажи завтра в кузнице топор в полтораста пудов.
Старик кряду же пошел, заказал топор в полтораста пудов, и чтобы к утру был готов. Кузнецы не смеют отказаться, и к утру опять сковали. Утром стает со сна, пообедал, пошел в кузницу, а из кузницы прямо в лес. Приходит в лес и рубит он целый день. Вечером приходит и говорит:
— Ну, отец, сегодня я порядочно порубил: полтораста саженей да топор легкой, ну, уж теперь хватит вам на целый век. Больше я тебя да кузнецей затруднять не буду. И взял эти три топора и стащил в кузницу.
— Ну, делайте теперь, что хотите, с топорами.
И сам пришел опять обратно домой и говорит на следующий день отцу:
— Ну, отец, сходи еще в кузницу, пусть скуют кузнецы мне-ка палицу в триста пудов, такую, чтобы эта палица не гнулась и о камень не ломалась и чтобы через сутки была готова.
И старик пошел заказывать. Сам боится.
— Хошь бы ты, однако, ушел, уж мне не кормилец.
И вот кузнецы, значит, и куют эту палицу. Куют и куют, и куют; сутками сготовили, как попало, — тоже боятся, кака будет.
Приходит он в кузницу на второй день. Приходит в кузницу, и говорят кузнецы:
— Ну, вот, Иван Соснович, вот тебе палица, бери, а уж мы ее поднять не можем.
Вот когда он взял эту в руки палицу, нагнул только, она вся в дугу согнулась, и сказал:
— Если вы мне хорошо не сделаете, то вам плохо будет, я приду завтра к вам.
Так им пригрозил, что кузнецы сразу взялись за работу. Вот он пережил опять сутки, приходит в кузницу, взял палицу в руки, не гнется, бросил о камень — сломалась.
— Ну, ребята, сделайте так, чтобы она и о камень не сломалась, а тогда я вам заплачу.
Вот уж на третий день приходит, берет эту палицу — не гнется. Поднял кверху, бросил — чуть погнулась.
— Ну, ладно, ребята, уж больше я вас тревожить не буду.
Заплатил кузнецам уж какой уплаты они от роду не видали и пришел домой. И вот он, значит, когда пришел домой, и говорит:
— Ну, отец, мать, пеките мне теперь подорожнички, а я пойду, куда меня голова несет, так что вы меня больше не увидаете.
— Ну, что же делать, поди, сынок.
На второй же день это все было готово. Распростился с отцом, матерью, насыпал им денег.
— Вот, — говорит, — вам на старость, а дрова у вас есть, живите наздоровье.
И так в путь-дорогу.
И пошел. Идет и идет со своей палицей. Вдруг пришел он к двум дубам, и стоит между дубами старик. Стоит и в руки тот и другой дуб берет, и поколачивает дуб о дуб.
Он увидал и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Дубиня.
— Здравствуй, здравствуй, добрый человек. Нет, не есть я богатырь Дубиня. Вот Иван Соснович волка-медного лоба убил, вся земля дрожала, вот эю богатырь!
— Ну, дак вот я и есть Иван Соснович.
— Возьми меня, брат, с собой.
— А куда?
— Куда голова несет.
— Ну, пойдем.
И вот их стало двое. И идут себе, пришли они к двум горам. Стоит человек между горами и изредка поколачивает, гору о гору поднимает.
Вот он и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Горыня.
— Здравствуй, здравствуй. Не есть я богатырь Горыня, вот есть богатырь Иван Соснович, — волка-медного лбба убил, так вся земля дрожала, вот богатырь!
— Так я и есть Иван Соснович.
— Куда пошел? Возьми меня с собой.
— Пойдем.
Вот пошли дальше.
Шли-шли, приходят они к реке. Стоит богатырь, на усах людей перевозит.
Иван Соснович и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Усыня.
— Здравствуйте. Нет, не есть я богатырь Усыня. Вот есть Иван Соснович, — волка-медного лоба убил, вот богатырь!
— Дак я и есть Иван Соснович.
— Возьмите меня с собой.
— Ну, пойдем. А нам нужно попасть через реку.
— Ну, становитесь на ус по одному человеку, я вас перевезу.
И так всех перетащил через реку. А потом растянул свой ус.
— Вы меня перетащите, и больше здесь перевозу не будет.
Так и сделали. И пошли они по дороге вчетвером. И шли, шли, шли они, конечно, так не близко место. Вдруг увидали, стоит дом, кругом ограда, дом большой. Зашли они в этот дом.
Зашли в этот дом, в доме никого нет. Смотрят — столова, кухня, где приготовляют кушанья. Иван Соснович и говорит:
— Вот что, ребята. Во дворе есть волы, надо зарезать пять волов и сжарить. Ну, кто сёдни будет за повара? Останься ты, Дубиня, приготовь нам обед, а мы потом придем.
Вот Дубиня сходил на двор, зарезал волов и варит. Сварил, покушал немного, а сам все в окно поглядыват, что как долго товарищей не видать. Все как будто чего-то боится.
Однажды взглянул в окно, смотрит — бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, и сам сорок возов за собой сена тащит. Сейчас притащил, открывает двор, начал воды качать, волов выпускать и считать. Считал, считал, пяти волов по счету нехватает.
— Э, — говорит, — кто тут у меня есть? Не кормит, не поит, а моим интересом пользуется.
И побежал в избушку. Прибежал в кухню, смотрит — сидит Дубиня.
Взял его за волосы, бил, бил, возил, возил, до того возил, что Дубиня ни с места. Выбежал на улицу, сунул под угол. «Ну, пускай этот угол не гниет». И убежал.
Этот Дубиня лежал, лежал и опомнился. Опомнился и начинает под углом шевелиться. Вертелся, вертелся, да и вышел. Пошел в кухню, смотрит — огонь погас под котлом. Зажег огонь, сам повалился на кровать. Вот приходят братья:
— Ну, что, Дубиня, обед готов?
— Готов.
— Так вставай есть.
— Не хочу, угорел.
— Ну, не хочу, так не надо.
Вот сели они есть, суп выхлебали, мясо съели, им показалось мало.
Иван Соснович и говорит:
— Ну, вот, Горыня, ты теперь оставайся, а Дубиня пойдет с нами. Готовь обед и зарежь сёдни волов семь, чтоб нам хватило пообедать.
И ушли. Вот, конечно, это Горыня приходит на двор, берет семь волов, зарезал, вымыл, поставил мясо и варит также. Варит; уже покипело часа три-четыре, мясо стало поспевать. Вынял кусок, поел в ожиданьи, а сам все смотрит в окно: «Скоро ли придут товарищи, уже совсем все готово».
Однажды взглянул в окно, смотрит — бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, сорок возов за собой сена тащит. Прибежал во двор, начал опять воды качать и быков считать. Считал, считал, семи нехватает. Нехватает семи, он и побежал. «Кто такой у меня здесь поселился, не поит, не кормит, чужим интересом пользуется».
Прибежал в избу, и давай возить, Горыню. Бил, бил, смял; выбежал на улицу, сунул под угол. «Ну, пускай и другой не гниет».
А сам под тем углом не смотрит. Этот Горыня опять таким же путем вертелся там под углом, вертелся и вышел. Побежал, скорее огня подложил и свалился на кровать. Вот идут товарищи:
— Вставай, Горыня, давай обедать!
— Не хочу, голова болит, угорел. А этот Дубиня отвечает:
— Угарна же здесь изба есть.
Ну, сам не говорит, что то же с ним было, молчит. Теперь они поели это мясо, им показалось мало. Иван Соснович и говорит:
— Ну, вот что, Усыня, ты сёдни останься, зарежь десять волов, чтобы нам поесть честь-честью, а мы пойдем.
И вот собрались все трое, ушли. Усыня сейчас идет на двор, зарезал десять быков, поставил варить. Вынял кусок, поел — хороша.
«а долго братьев нет» , — все поглядыват в окно.
И смотрит из окна — бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, сорок возов за собой сена тащит. «Что такое?» Забежал во двор, начал быков считать, опять нехватает, теперь десяти уже. «Что такое у меня творится; каждый день завелось, что быки теряются. Не поит, не кормит, а чужим интересом пользуется». Забежал в избу, хватил Усыню за усы и давай его таскать.
Усыня ничего не может с ним сделать. Бил, бил, таскал, таскал, выбежал на улицу, сунул под угол. «Ну, пускай и третий угол не гниет».
Усыня подумал: «Ну, наверно, такая же честь и братьям была, оттого, наверно, им и угар был».
И начал также под углом шевелиться. Вышел, пришел в избу, видит — все потухло. Он зажег огонь, растопил и свалился на кровать: не может больше. Вдруг слышит, что идут братья.
Вот спрашивает опять Иван Соснович:
— Ну, суп готов?
— Готов.
— Так вставай есть.
— Не могу, угорел очень, голова болит.
Ну, сели они есть. Поели. Иван Соснович и говорит:
— Ну, так вы все подьте, а я останусь, — что у вас за угар?
Вот они все собрались, пошли и говорят:
— Ну, да ладно, будет же и тебе такая честь, Иван Соснович, какая нам была.
А Иван Соснович пошел на двор. Пошел на двор и зарезал двенадцать волов. Притащил, намыл, заставил и ходит по комнатам, песни поет. Посмотрел, мясо готово. Вытащил кусок, поел и опять поет. «Что-то долю братьев нету. Что у них был за угар? Никакого угару нет».
И видит в окно — бежит старик, сам с ноготь, борода с локоть, сорок возов сена за — собой тащит. Забежал во двор, начал воды качать, быков поить. А он выходит, попеват песню. Старик считал, считал, нехватает двенадцати. «Что такое? Кто у меня поселился? Не кормит, не поит, а моим интересом пользуется».
Побежал в избу и давай возиться с Иваном Сосновичем.
Возились, возились, ничего с Иваном Сосновичем сделать не может. Иван Соснович ему всю бороду оборвал, осталась только что одна голова. Захватил в обей руки голову эту, взял молоток, гвозди и прибил к стенке, только голова вертится.
Вдруг слышит, идут братья. А голову он затащил, прибил в другу избу, только дверь немного полая. Приходят.
— Ну, садитесь, ребята, обед готов.
Они думают: «Что такое?» Сам садится с ним а есть, а дверь-то полая. Вот они в щелку и видят — голова вертится.
— Смотрите, братья, угар-то наш! Иван Соснович услыхал:
— Ну, что, ребята?
— Да мы говорим — вон старик, угар-то наш.
— Да вы что мне раньше не сказали?
— А мы потому не сказали, что кто из нас сильней будет. Теперь видим, что ты всех сильнее.
А этот старик вертелся, вертелся, да со стены и сорвался и покатился по полу. Они за ним вслед. Иван Соснович за палицу да за ним, а он катился, катился, да в яму. Они и не застали; укатился он в подземелье; им делать уж нечего.
Вот Иван Соснович теперь и говорит:
— Знаете что, братья, этот старик, он оправится да на нас пойдет войной. Теперь нам нужно кому-нибудь спуститься да убить его там.
Ну, а яма была непомерной глубины. Иван Соснович и говорит:
— Ну, теперь пойдем на двор, наделаем ремней, надь нам его убить, а то он на нас войной пойдет, не сделаться тогда нам будет.
Они пошли во двор, зарезали всех волов, которые оставши были.
Ремней нарезали и пришли к яме.
— Ну, кто пойдет?
Все отказались. Иван Соснович:
— Ну, пойду я. Только когда приду обратно, вы меня дожидайте.
— Ладно.
Вот его и спустили в яму. Когда спустили его, там оккурат хватило этих ремней до земли до самой. Он и пошел со своей палицей.
Вот шел, шел, шел, стоит домик. Он и заходит в этот домик. Заходит в этот домик и смотрит: сидит девушка красивая и шьет. Как стёг стегнёт, так солдат выскочит, как другой раз стегнёт, так другой выскочит. Он начал у нее спрашивать:
— Что, девушка, шьешь-кропаешь, на кого силу сгоняешь?
— А я сгоняю силу на Ивана Сосновича, так что Иван Соснович всю бороду у моего батюшка вытащил, еле он от него прибежал. Так что нужно силу сгонять, а потом на него воевать пойдет.
— А брось-ко, девушка, швейку в печку, я ведь тебя замуж возьму, как обратно пойду.
Она и бросила: рада, что он сказал. Он поотдохнул, поел у ней и пошел дальше. Идет, идет и идет, так же приходит в домик.
Заходит в домик, так же сидит девушка, шьет, — еще красивее той. Как стёг стегнёт, два солдата выскочат, еще стёг стегнёт — два выскочат.
— Что, девушка, шьешь-кропаешь, на кого силу сгоняешь?
— А сгоняю силу на Ивана Сосновича, так что он у моего батюшка всю бороду вытащил, еле домой он прибежал. Так что надо силу сгонять, а потом пойдет воевать на него.
— А он сейчас где?
— А он еще далёко. Там есть третья девушка, он у нее.
— Брось, девушка, швейку в печку, я тебя замуж возьму, как домой пойду.
Вот она и бросила швейку. Он у нее отдохнул и дальше пошел. Вот он дальше пошел, приходит он уж к третьей девушке. Так же в избе сидит и шьет. Как стёг стегнёт, так три солдата выскочат, как другой стегнёт, так опять три.
— Что, девушка, шьешь-кропаешь, на кого силу сгоняешь?
— А сгоняю силу на Ивана Сосновича. Он и говорит:
— Слушай, девица, брось-ко швейку в печку, а я тебя замуж возьму.
Она его послушала, сама накрыла стол и стала его кормить. Ну, эта была всех красивее. Он и стал говорить:
— Ведь я иду его убивать, этого вашего дедушка.
— Ой, Иван Соснович, тебе его не убить, хотя он и кругом утереблённой; ты у него всю бороду выдрал. Он лежит сейчас в баине раненой, а мы в это время силу приготовляем, он нас заставил. Но сейчас тебе его не убить.
— А как?
— Иначе тебе его не убить, как если я тебя не научу.
— Ну, так говори, прекрасная девица, научи. Если я не убью его, то и мне не выйти отсюда и не вывести вас.
— И вот как он сейчас лежит в баине, тут на берегу. Правда, ты сейчас к нему не ходи, а иди прямо к нему в сад. И в саду есть небольшая комнатка, а в этой комнатке есть шкапик. Открой дверь, и там стоят две бутылочки на правой руке и две на левой. На правой руке стоят две бутылочки с живой водой, а на левой руке две бутылочки с мертвой. И вот возьми мертвую воду, переставь, где жива стояла, а живую — где мертвая стояла. И живой воды попей немного; много не пей. Когда попьешь, тогда выйди к баине, он лежит на полку, он не такой теперь, как ты видел, он такой большой старик лежит на полку, что ты устрашишься. И чем ты его будешь бить? Есть ли у тебя что за собой?
— У меня есть палица в триста пудов.
— Ну, вот и бей его, хотя с первого разу ты его и не разбудишь. И вот со второго и третьего разу он встанет и скажет: «А, Иван Соснович, ты здесь, пришел. Я здесь с тобой разделаюсь». Засвищет на подмогу себе двуглавого змея. И змей выскочит и побежит к этой избушке. Ему нужно будет попить живой воды для укрепленья силы, а попьет мертвой — и околеет. Вот к чему я велела тебе их переменить. А тогда уж делай с ним, что хочешь. Он будет свистать войско, а у нас уж войска не будет, и тогда ты можешь его легко убить. А теперь ты поди.
Вот Иван Соснович, конечно, это все выслушал и пошел. Пошел кряду в сад. И зашел в комнату. Видит шкапик; открывает, смотрит — на той и на другой стороне по две бутылочки. Вот он живую воду переложил, где мертвая была, а мертвую переложил, где живая была. Напился живой воды и пошел прочь. Спустился в баину, открыл дверь, смотрит — старик лежит и такой большенской, что прямо страшно, и подошел к нему. Подошел к нему и сейчас ударил его палицей. Старик сбоку набок повернулся, ничего ему не сказал. Он ударил его второй раз, еще покрепче. Старик еще повернулся и ничего не сказал. Вот уж он так ударил третий раз сильно, что сразмаху выскочил потолок.
Старик скочил.
— А, Иван Соснович, ты ко мне пришел? Ну, теперь ты мой. Пойдем-ко на волю, — и начал свистать.
Засвистал, змей поднялся, бросился в эту комнату, попил мертвой воды, вместо живой, и околел. Нет никого, ни войска, ни змея.
Старик и заговорил:
— Ну, черти, обманули. Ну, да ладно, я еще тебе живой в руки не сдамся, сначала повожусь, а потом ты меня убьешь.
Вот, конечно, хотел старик возиться, но Иван Соснович ударил палицей по голове, старик и упал на землю. Ударил второй раз и размозжил его всего, осталось от него мокро Ну, потом пошел к девице.
— Ну, вот, девица, я теперь убил этого старика.
— Ну, убил, Иван Соснович, теперь пойдем, я согласна с тобой итти.
И вот они собрались, она ему дает перстенек и говорит:
— Ну, Иван Соснович, этот перстенек храни, пока мы не придем в царство.
Она была царская дочь. И она и говорит:
— Ну, а других, как же, возьмешь, что ли?
— Как же, надо взять. Нас есть еще там три брата, они дожидают нас.
Вот он приходит к другой и говорит:
— Ну, прекрасная королевна, пойдем.
Та оделась, и пошли. И тая ему ничего не дает. И так к третьей пришли.
Приходят к третьей, он тоже сказал:
— Ну, одевайся, девица, я всех вас выведу, коли вы сослужили мне службу, представлю всех я вас на Русь. Когда они пошли, девицы и говорят:
— Я — царская дочь; я — королевская; я — княжеская.
Он и говорит:
— Ну, я отдаю вас за братьев, а эту за себя возьму, а одному не достанется.
И вот они приходят к этой яме, где был ремень. Вот и начинает его трясти, и говорит:
— Ну, давайте, поочередно ставайте, а в последних я. Вас они выздынут.
И вот они начали здымать. Первую княжеску дочерь.
Они и говорят:
— Ах, какая девушка хороша. Вторую выздынули:
— Хорошо, коли бы третью достать. Он и говорит:
— Ну, царевна, давай, теперь ты подымайся. Она и говорит:
— Слушай, Иван Соснович, ты сначала выстань сам, а потом подымешь меня, а то они тебя оставят в яме.
— Ну, что ты, разве они меня оставят?
— Ну, смотри, спомнишь меня. Их трое и нас трое, а ты смотри, сам останешься. Слушай ты меня, выстанешь, а то пропадут все твои труды: ты убил змея, я тебе не достанусь, останешься ты в яме навеки.
— Нет, они меня выздынут.
— Ну, смотри.
И так он все-таки положил ее.
— Ну, ставай, прекрасная царевна, подымайся. И когда они вытащили третью, и говорят:
— Ну, вот, нам теперь всем по одной, есть ли у него еще какая? Если нет, то мы, пожалуй, его и не потянем, — спрашивают у девиц. Те говорят:
— Мы не знаем.
А Усыня и говорит:
— Нет, тянуть его все-таки надо.
Спустили ремень и стали тянуть. А Дубиня и говорит:
— Нет, я буду неженат.
Взял ремень, срезал, он и полетел обратно туда. Когда он полетел в яму, то царевна, конечно, им ничего не сказала, а сама подумала: «Говорила я ему, а теперь все его труды пропали».
И так взяли они этих трех красавиц и пошли в город. А про этих красавиц знал Кощей Бессмертный. И как узнал, что они пришли до царства, налетел на царство, отобрал этих красавиц, молодцов двоих убил, а третьего ранил. И сам с красавицами улетел. А это царство все окаменело.
Пока этих оставим, теперь за Ивана Сосновича возьмемся.
Ну, вот, когда этот Иван Соснович пал на землю, пролежал пол-суток без памяти, потом очнулся. «Ну, где я, чорт возьми? Не послушал прекрасной царевны, вот опять в яме. Вот они что со мной сделали, братья. Ну, ладно».
И пошел обратно в подземелье. Потом приходит он к этой избушке. Ну, что, нет никого, посидел, поел и дальше идет.
Пришел уже в третью, ему захотелось спать. Поспал, поел, пошел на эту площадь, где убил старика. Потом пошел в сад. Глядит, около этого домика свалился змей, лежит. Ну, что, нет никого. Дальше пошел в чисто поле.
Приходит в поле, смотрит — стоит большая сосна, и видит — стадо волов ходит само собой, без пастуха. Большое стадо.
Вот он пришел к этой большой сосны и сел, и слышит на сосны кричат орловые дети:
— Ох, спаси нас, молодец!
— Как я вас спасу, чего вам нужно?
— Да мы голодные, мать улетела на Русь, долго нет, а мы голодные, подняться не можем.
— Так вы что, есть хочите?
— Да, есть.
Он схватил вола, притащил, розорвал на мелкие части и дал им.
— Ну, спасибо, Иван Соснович, а Мать прилетит, она уж тебе отомстит, сделает, что тебе нужно. Только ухоронись, когда прилетит, чтобы она тебя самого не сглонула, она ведь большая.
Вот он стоит. Стоял, стоял, стоял, видит — летит какая-то сильная гора. Это птица.
Дети и закричали:
— Смотри, Иван Соснович, это мать летит. Ухоронись за дерево, чтобы она тебя не видала.
И вот он ухитился за дуб, она и прилетает. Вот они начали плакать, говорить:
— Вот ты бросила нас, мы чуть не умерли. Вот кабы не добрый человек, мы бы и умерли. Да как он спас, накормил нас, мы и живые.
— Ну, а где этот человек, кто он есть?
— А этот человек Иван Соснович, остался здесь в подземелье.
Вот она и начинает ему говорить:
— Здорово, Иван Соснович. Ну, так что тебе надь за то, что ты моих детей покормил?
— Да мне ничего такого не надь, сослужи мне-ка службу, если можешь.
— Ну, каку тебе, Иван Соснович, надо службу сослужить?
— Вот вынеси меня на Русь отсюда, больше мне ничего и не надо.
— Да на Русь, Иван Соснович, лететь далёко, надо большие запасы иметь. А ведь ты, Иван Соснович, не легкой, тебя тащить, так надо большой запас иметь.
— Ну, я уж не знаю, какой надь запас, скажи.
— Прежде всего нужно убить сорок волов мне-ка на дорогу. И как полетим, ты мне кидай по полу-вола в рот. И потом нужно сорок ведер воды. Как пол-вола бросишь, съем, и так ведро воды. А теперь, ты убил нашего старика здесь?
— Убил.
— Вот, сходи в сгонный домик и принеси живой воды, мне даешь немного и себе возьми с собой. Это все собери, притащи, а уж я буду готова, сослужу тебе службу, как ты спас моих детей.
Он пошел в это стадо, зарезал сорок голов, притащил мясо и пошел в сад. Взял живой воды пузырек с собой и приходи к ней обратно. Она спустилась с этой лесины с большой, и он все привязал ей к крыльям.
Сел он, они и полетели. Вот летят, летят, она оглянется, — он ей пол-вола да ведро воды. Летят, летят, а нужно было пролететь через три моря. И вот он так летел, все кидал. Второе море перелетели, вот уж на третье вылетели, у него уж волов стало мало, всего десяток, а лететь надо целое море. Он стал ей поменьше кидать куски. Когда он стал поменьше кидать куски, она стала чаще оборачиваться и садиться стала книзу. Вот стал берег виднеться, а у него уж осталось только полвола, она и говорит:
— Ну, я есть хочу, а то я тебя брошу.
Он дал ей последнего пол-вола и немножко живой воды. Она и приободрилась. Ну, подлетел он немного, и говорит орлица:
— Есть хочу.
А ему бросить больше нечего. Она и говорит:
— Ну, Иван Соснович, вырезай хоть икры из ног, да бросай мне, а то нам не долететь.
Он, ничо не говоря, икру вырезал, да потом и другую, бросил ей.
Так они добрались до берега. Когда перебрались через, стала она на землю, а он стать на ноги не может и говорит:
— Ну, куда я теперь пойду, как стать на ноги не могу, слушай, орлица.
Тогда она и говорит:
— Ну, ладно, Иван Соснович, коли ты не пожалел уж икр своих, я тебе их обратно вытошню.
Вот она и выкашлянула.
— Ну, а теперь ты их ставь обратно, да смажь живой водой, будешь здоров.
Он вставил, смазал и встал.
— Ну, а теперь остальную воду дай мне напиться, а то я не долечу. Ведь мне тебя надо было тащить да твою палицу триста пудов. Тебе вода больше не понадобится, хотя ты еще много горя примешь дорогой.
И так распростился Иван Соснович с птицей, она выпила воду и полетела вперед.
И вот он идет, идет и идет, смотрит — лежит рать убита.
Идет он по этой рати и увидал Горыню убитого. Посмотрел он на него и пошел дальше. Дальше пошел, идет, смотрит — вторая рать лежит убитая. И вот подошел, и видит: лежит Дубиня и тоже убитой.
И он идет дальше. И видит: невдалеке виднеется палище какое-то, и тоже лежит рать убитая. Ну, все оно было спалено. Пришел к третьей рати, видит — сидит Усыня на кусту, ноги и руки отрублены и весь израненной, но только живой.
Вот он к нему и подошел. Увидал его, и стал спрашивать:
— Ну, здравствуй, богатырь Усыня.
— Здравствуй, здравствуй, Иван Соснович, как ты сюда попал?
— Да как попал! А где же твои братья?
— Братья мои все убитые, и я в таком же положении.
— Ну, дак где эти красные девицы, которых я достал из подземелья. Скажи, почему вы меня оставили в подземелье, бросили, обратно не вытянули?
— Да слушай, Иван Соснович, я тут не виноват, я-то просил братьев, что давай вытянем, а Дубиня как раз резал ремни, боялся, что ему не достанется невеста. И, конечно, нам никому-то не досталось.
— А где они теперь есть?
— А их унес Кощей Бессмертный, а царство все окаменело. Он убил наши все три рати, прижгал, забрал этих девушек и улетел, и не знаю, где он есть.
— Ну, Усыня, я бы тебе уж не помнил бы зла, ну, а как у меня нет тех средствов, чтобы тебя поправить, уж извини, я тебя убью, чтобы тебе не мучиться.
Теперь Иван Соснович пошел опять вперед. Вдруг видит — идут два человека с копорулями. Он подошел к ним и спрашивает:
— Куда отправились, молодцы?
— Пошли узнавать к высоким горам, где Кощея Бессмертного смерть, иначе нам не убить его, пошли разыскивать, так что он погубил наше все царство.
— Ну, так возьмите меня в товарищи. Я вам помогу, он мне нужен.
Ну, они пошли дальше. Вот встречаются им — идут два человека с лопатами, тоже по этому делу. Собирается компания цела.
— Вы куда? — он спрашивает.
— Мы идем к высоким горам узнать, где Кощея Бессмертного смерть. Надо стать-доставать.
— Возьмите нас.
— Пойдемте.
Идут дальше. Теперь идут, смотрят, идут два бурщика, и третий человек несет сумочку — взрывчато вещество. И он спрашивает их:
— Куда отправились, молодцы?
— К таким-то, таким горам, надо во что бы ни стало убить Кощея Бессмертного.
— Ну, давайте вместе.
И пошли. Вот они приходят к такой высокой горе, что прямо голову заломить. Этот последний, который был с сумочкой, и говорит:
— Вот, ребята, эту всю гору надо разобрать, а там ящичек, в нем смерть Кощея Бессмертного. И этот ящичек надо еще разбить, а там яичко, его надо раздавить. Ну, у нас силы наверно ни у кого нехватит.
— Так вот, вы, молодцы, рвите, разрывайте гору, а уж Этот ящичек я разобью, и вам буду тоже и сейчас помогать.
Все принялись дружно за работу. Вот эти бурщики принялись за свою работу: бурить; срывальщик — отрывал; копорульщики своими копорулями работали; лопатники лопатами сгребали, а Иван Соснович большие камни руками отрывал. И в три дня они эту всю гору разобрали. И вот добрались до той подошвы, где лежал этот ящичек. Ну, ящичек не мог стоять на одном месте: так и вертелся с боку набок, когда освободился из-под горы. Тогда и говорит бурщик:
— Ну, ребята, кто из нас может теперь этот ящичек раздавить, не теряйте времени. Если налетит Кощей Бессмертный, узнал ведь, то, как схватит этот ящичек, нам его и не убить будет, он ведь силен.
Иван Соснович вытаскивает свою палицу и так размахнул, что ящичек лопнул, и гром пошел по всем лесам. И осталось на этом месте одно мокро. Теперь говорит взрывщик:
— Ну, теперь пойдем к Кощею Бессмертному, хотя его нету, он где-то летает. А мы пойдем к нему и возьмем этих девиц, которых он забрал. Хотя это твое дело, Иван Соснович, ты все это сделал, ты будешь у нас за старшого, хотя и мы помогли отчасти.
Так они пошли. Он шел наперед. Вот и приходят они к Кощею Бессмертному в жилище. Иван Соснович пошел разыскивать этих девиц, а они остались смотреть помещенья. И чего-чего они только там не видали! Долго Иван Соснович ходил по темному замку, ничего он не видит. Наконец, видит дверь, зашел туда, а там еще хрустальная дверь, и там сидят эти три девушки. А у них играют гусли-самогудки. Когда он пришел только, сразу они его узнали:
— Ох, Иван Соснович, как ты пришел, ведь Кощей Бессмертный тебя убьет.
— Нет, не печалуйтесь, красные девицы. Его нет, и я вас пришел спасти последний раз. И пришел я оттуда, где меня оставили братья, и видел я их убитых всех.
— Ну, а теперь, Иван Соснович, забирай гусли-самогудки, потому что весь наш город окаменелой. И когда придем туда, заиграй в гусли-самогудки, и весь народ оживет. У нас будет житье, и я выйду за тебя. А с остальными красавицами, воля твоя, хошь за кого хошь отдавай, хошь отпускай.
И вот он берет гусли-самогудки и пошел оттуда. И видит — братья роются в золоте и нагребают себе денег. Он и говорит:
— Ну, берите себе, только сколько вам надо, а мне не надо, я и так буду не бедный.
Вышли они все вместе оттуда, из Кощеева жилища, и подходят к городу, который был окаменелой. Заиграл Иван Соснович в гусли, и весь народ очнулся; все было по-старому, и они сразу зашли в царский дворец с этыма девицами, где сидел царь на своем троне.
Когда она пришла в царство свое, подошла к отцу, и говорит:
— Ну, отец, смотри на моего спасителя, он меня первый раз достал из подземелья, ну, его братья там оставили, а уж теперь он достал от Кощея Бессмертною. Тогда сказал этот царь:
— Ну, ладно, дочь, коли так, достал он тебя второй раз, то он порядочно истерпел.
Сейчас пошел у них пир, играться свадьба. Тогда Иван Соснович все это обсказал, что с ним случилось, как он родился, с конца и до конца. После этого царь поставил его наследником, а после смерти своей оставил ему престол.
И стали жить да быть до глубокой старости со своей царевной.

Категория: Беломорские сказкиПросмотров: 650 | Теги: беломорская сказка
Волшебство Страны Оз (16. Стеклянный кот находит черный чемоданчик)
Глинда из Страны Оз (4. Волшебный шатер)
Волшебство Страны Оз (18. Магическое искусство Волшебника Изумрудного города)
Книга Великих открытий, или сто радостей
Казнь для сплетников
Убил вора
Афанди бежит от носильщика
Услужливые лягушки
Кто кого купил
Наследник Афин