Главная » Авторские сказки » Пушкин А. С. » Руслан и Людмила (Продолжение)

Руслан и Людмила (Продолжение)

Руслан и Людмила (Продолжение)

Но слушай: в родине моей

Между пустынных рыбарей

Наука дивная таится.

Под кровом вечной тишины,

Среди лесов, в глуши далекой

Живут седые колдуны;

К предметам мудрости высокой

Все мысли их устремлены;

Всё слышит голос их ужасный,

Что было и что будет вновь,

И грозной воле их подвластны

И гроб и самая любовь.

 

И я, любви искатель жадный,

Решился в грусти безотрадной

Наину чарами привлечь

И в гордом сердце девы хладной

Любовь волшебствами зажечь.

Спешил в объятия свободы,

В уединенный мрак лесов;

И там, в ученьи колдунов,

Провел невидимые годы.

Настал давно желанный миг,

И тайну страшную природы

Я светлой мыслию постиг:

Узнал я силу заклинаньям.

Венец любви, венец желаньям!

Теперь, Наина, ты моя!

Победа наша, думал я.

Но в самом деле победитель

Был рок, упорный мой гонитель.

 

В мечтах надежды молодой,

В восторге пылкого желанья,

Творю поспешно заклинанья,

Зову духов - и в тьме лесной

Стрела промчалась громовая,

Волшебный вихорь поднял вой,

Земля вздрогнула под ногой...

И вдруг сидит передо мной

Старушка дряхлая, седая,

Глазами впалыми сверкая,

С горбом, с трясучей головой,

Печальной ветхости картина.

Ах, витязь, то была Наина!..

Я ужаснулся и молчал,

Глазами страшный призрак мерил,

В сомненьи всё еще не верил

И вдруг заплакал, закричал:

Возможно ль! ах, Наина, ты ли!

Наина, где твоя краса?

Скажи, ужели небеса

Тебя так страшно изменили?

Скажи, давно ль, оставя свет,

Расстался я с душой и с милой?

Давно ли?.. "Ровно сорок лет, -

Был девы роковой ответ: -

Сегодня семьдесят мне било.

Что делать, - мне пищит она, -

Толпою годы пролетели,

Прошла моя, твоя весна -

Мы оба постареть успели.

Но, друг, послушай: не беда

Неверной младости утрата.

Конечно, я теперь седа,

Немножко, может быть, горбата;

Не то, что встарину была,

Не так жива, не так мила;

Зато (прибавила болтунья)

Открою тайну: я колдунья!"

 

И было в самом деле так.

Немой, недвижный перед нею,

Я совершенный был дурак

Со всей премудростью моею.

 

Но вот ужасно: колдовство

Вполне свершилось по несчастью.

Мое седое божество

Ко мне пылало новой страстью.

Скривив улыбкой страшный рот,

Могильным голосом урод

Бормочет мне любви признанье.

Вообрази мое страданье!

Я трепетал, потупя взор;

Она сквозь кашель продолжала

Тяжелый, страстный разговор:

"Так, сердце я теперь узнала;

Я вижу, верный друг, оно

Для нежной страсти рождено;

Проснулись чувства, я сгораю

Томлюсь желаньями любви...

Приди в объятия мои...

О милый, милый! умираю..."

 

И между тем она, Руслан,

Мигала томными глазами;

И между тем за мой кафтан

Держалась тощими руками;

И между тем - я обмирал,

От ужаса, зажмуря очи;

И вдруг терпеть не стало мочи;

Я с криком вырвался, бежал.

Она вослед: "о, недостойный!

Ты возмутил мой век спокойный,

Невинной девы ясны дни!

Добился ты любви Наины,

И презираешь - вот мужчины!

Изменой дышат все они!

Увы, сама себя вини;

Он обольстил меня, несчастный!

Я отдалась любови страстной...

Изменник, изверг! о позор!

Но трепещи, девичий вор!"

 

Так мы расстались. С этих пор

Живу в моем уединенье

С разочарованной душой;

И в мире старцу утешенье

Природа, мудрость и покой.

Уже зовет меня могила;

Но чувства прежние свои

Еще старушка не забыла

И пламя поздное любви

С досады в злобу превратила.

Душою черной зло любя,

Колдунья старая конечно

Возненавидит и тебя;

Но горе на земле не вечно".

 

Наш витязь с жадностью внимал

Рассказы старца: ясны очи

Дремотой легкой не смыкал

И тихого полета ночи

В глубокой думе не слыхал.

Но день блистает лучезарный...

Со вздохом витязь благодарный

Объемлет старца-колдуна;

Душа надеждою полна;

Выходит вон. Ногами стиснул

Руслан заржавшего коня,

В седле оправился, присвистнул.

"Отец мой, не оставь меня".

И скачет по пустому лугу.

Седой мудрец младому другу

Кричит вослед: "счастливый путь!

Прости, люби свою супругу,

Советов старца не забудь!"

 

 

Песнь вторая.

Соперники в искусстве брани,

Не знайте мира меж собой;

Несите мрачной славе дани,

И упивайтеся враждой!

Пусть мир пред вами цепенеет,

Дивяся грозным торжествам:

Никто о вас не пожалеет,

Никто не помешает вам.

Соперники другого рода,

Вы, рыцари парнасских гор,

Старайтесь не смешить народа

Нескромным шумом ваших ссор;

Бранитесь - только осторожно.

Но вы, соперники в любви,

Живите дружно, если можно!

Поверьте мне, друзья мои:

Кому судьбою непременной

Девичье сердце суждено,

Тот будет мил на зло вселенной;

Сердиться глупо и грешно.

 

Когда Рогдай неукротимый,

Глухим предчувствием томимый,

Оставя спутников своих,

Пустился в край уединенный

И ехал меж пустынь лесных,

В глубоку думу погруженный.

Злой дух тревожил и смущал

Его тоскующую душу,

И витязь пасмурный шептал:

"Убью!.. преграды все разрушу...

Руслан!.. узнаешь ты меня...

Теперь-то девица поплачет..."

И вдруг, поворотив коня,

Во весь опор назад он скачет.

 

В то время доблестный Фарлаф,

Всё утро сладко продремав,

Укрывшись от лучей полдневных,

У ручейка, наедине,

Для подкрепленья сил душевных,

Обедал в мирной тишине.

Как вдруг, он видит: кто-то в поле,

Как буря, мчится на коне;

И, времени не тратя боле,

Фарлаф, покинув свой обед,

Копье, кольчугу, шлем, перчатки

Вскочил в седло и без оглядки

Летит - а тот за ним вослед.

"Остановись, беглец бесчестный! -

Кричит Фарлафу неизвестный. -

Презренный, дай себя догнать!

Дай голову с тебя сорвать!"

Фарлаф, узнавши глас Рогдая,

Со страха скорчась, обмирал,

И, верной смерти ожидая,

Коня еще быстрее гнал.

Так точно заяц торопливый,

Прижавши уши боязливо,

По кочкам, полем, сквозь леса

Скачками мчится ото пса.

На месте славного побега

Весной растопленного снега

Потоки мутные текли

И рыли влажну грудь земли.

Ко рву примчался конь ретивый,

Взмахнул хвостом и белой гривой,

Бразды стальные закусил

И через ров перескочил;

Но робкий всадник вверх ногами

Свалился тяжко в грязный ров,

Земли не взвидел с небесами

И смерть принять уж был готов.

Рогдай к оврагу подлетает;

Жестокий меч уж занесен;

"Погибни, трус! умри!" вещает...

Вдруг узнает Фарлафа он;

Глядит, и руки опустились;

Досада, изумленье, гнев

В его чертах изобразились;

Скрипя зубами, онемев,

Герой, с поникшею главою

Скорей отъехав ото рва,

Бесился... но едва, едва

Сам не смеялся над собою.

 

Тогда он встретил под горой

Старушечку чуть-чуть живую,

Горбатую, совсем седую.

Она дорожною клюкой

Ему на север указала.

"Ты там найдешь его", сказала.

Рогдай весельем закипел

И к верной смерти полетел.

 

А наш Фарлаф? Во рву остался,

Дохнуть не смея; про себя

Он, лежа, думал: жив ли я?

Куда соперник злой девался?

Вдруг слышит прямо над собой

Старухи голос гробовой:

"Встань, молодец: все тихо в поле,

Ты никого не встретишь боле;

Я привела тебе коня;

Вставай, послушайся меня".

 

Смущенный витязь поневоле

Ползком оставил грязный ров;

Окрестность робко озирая,

Вздохнул и молвил оживая:

"Ну, слава богу, я здоров!"

 

"Поверь! - старуха продолжала: -

Людмилу мудрено сыскать;

Она далеко забежала;

Не нам с тобой ее достать.

Опасно разъезжать по свету;

Ты, право, будешь сам не рад.

Последуй моему совету,

Ступай тихохонько назад.

Под Киевом, в уединенье,

В своем наследственном селенье

Останься лучше без забот:

От нас Людмила не уйдет".

 

Сказав, исчезла. В нетерпенье

Благоразумный наш герой

Тотчас отправился домой,

Сердечно позабыв о славе

И даже о княжне младой;

И шум малейший по дубраве

Полет синицы, ропот вод

Его бросали в жар и в пот.

 

Меж тем Руслан далеко мчится;

В глуши лесов, в глуши полей

Привычной думою стремится

К Людмиле, радости своей,

И говорит: "найду ли друга?

Где ты, души моей супруга?

Увижу ль я твой светлый взор?

Услышу ль нежный разговор?

Иль суждено, чтоб чародея

Ты вечной пленницей была

И, скорбной девою старея,

В темнице мрачной отцвела?

Или соперник дерзновенный

Придет?.. Нет, нет, мой друг бесценный:

Еще при мне мой верный меч,

Еще глава не пала с плеч".

 

Однажды, темною порою,

По камням берегом крутым

Наш витязь ехал над рекою.

Всё утихало. Вдруг за ним

Стрелы мгновенное жужжанье,

Кольчуги звон и крик и ржанье

И топот по полю глухой.

"Стой!" грянул голос громовой.

Он оглянулся: в поле чистом,

Подняв копье, летит со свистом

Свирепый всадник, и грозой

Помчался князь ему навстречу.

"Aгa! догнал тебя! постой! -

Кричит наездник удалой: -

Готовься, друг, на смертну сечу;

Теперь ложись средь здешних мест;

А там ищи своих невест".

Руслан вспылал, вздрогнул от гнева;

Он узнает сей буйный глас...

 

Друзья мои! а наша дева?

Оставим витязей на час;

О них опять я вспомню вскоре.

А то давно пора бы мне

Подумать о младой княжне

И об ужасном Черноморе.

 

Моей причудливой мечты

Наперсник иногда нескромный

Я рассказал, как ночью темной

Людмилы нежной красоты

От воспаленного Руслана

Сокрылись вдруг среди тумана.

Несчастная! когда злодей,

Рукою мощною своей

Тебя сорвав с постели брачной,

Взвился, как вихорь, к облакам

Сквозь тяжкий дым и воздух мрачный

И вдруг умчал к своим горам -

Ты чувств и памяти лишилась

И в страшном замке колдуна,

Безмолвна, трепетна, бледна,

В одно мгновенье очутилась.

 

С порога хижины моей

Так видел я, средь летних дней,

Когда за курицей трусливой

Султан курятника спесивый,

Петух мой по двору бежал

И сладострастными крылами

Уже подругу обнимал;

Над ними хитрыми кругами

Цыплят селенья старый вор,

Прияв губительные меры,

Носился, плавал коршун серый

И пал как молния на двор.

Взвился, летит. В когтях ужасных

Во тьму расселин безопасных

Уносит бедную злодей.

Напрасно, горестью своей

И хладным страхом пораженный

Зовет любовницу петух...

Он видит лишь летучий пух,

Летучим ветром занесенный.

 

До утра юная княжна

Лежала, тягостным забвеньем,

Как будто страшным сновиденьем,

Объята - наконец она

Очнулась, пламенным волненьем

И смутным ужасом полна;

Душой летит за наслажденьем,

Кого-то ищет с упоеньем;

"Где ж милый, - шепчет, - где супруг?"

Зовет и помертвела вдруг.

Глядит с боязнию вокруг.

Людмила, где твоя светлица?

Лежит несчастная девица

Среди подушек пуховых,

Под гордой сенью балдахина;

Завесы, пышная перина

В кистях, в узорах дорогих;

Повсюду ткани парчевые;

Играют яхонты, как жар;

Кругом курильницы златые

Подъемлют ароматный пар;

Довольно... благо мне не надо

Описывать волшебный дом;

Уже давно Шехеразада

Меня предупредила в том.

Но светлый терем не отрада,

Когда не видим друга в нем.

 

Три девы, красоты чудесной,

В одежде легкой и прелестной

Княжне явились, подошли

И поклонились до земли.

Тогда неслышными шагами

Одна поближе подошла;

Княжне воздушными перстами

Златую косу заплела

С искусством, в наши дни не новым,

И обвила венцом перловым

Окружность бледного чела.

За нею, скромно взор склоняя,

Потом приближилась другая;

Лазурный, пышный сарафан

Одел Людмилы стройный стан;

Покрылись кудри золотые,

И грудь, и плечи молодые

Фатой, прозрачной, как туман.

Покров завистливый лобзает

Красы, достойные небес,

И обувь легкая сжимает

Две ножки, чудо из чудес.

Княжне последняя девица

Жемчужный пояс подает.

Меж тем незримая певица

Веселы песни ей поет.

Увы, ни камни ожерелья,

Ни сарафан, ни перлов ряд,

Ни песни лести и веселья

Ее души не веселят;

Напрасно зеркало рисует

Ее красы, ее наряд;

Потупя неподвижный взгляд,

Она молчит, она тоскует.

Те, кои, правду возлюбя,

На темном сердца дне читали,

Конечно знают про себя,

Что если женщина в печали

Сквозь слез, украдкой, как-нибудь,

На зло привычке и рассудку,

Забудет в зеркало взглянуть -

То грустно ей уж не на шутку.

 

Но вот Людмила вновь одна.

Не зная, что начать, она

К окну решетчату подходит,

И взор ее печально бродит

В пространстве пасмурной дали.

Всё мертво. Снежные равнины

Коврами яркими легли;

Стоят угрюмых гор вершины

В однообразной белизне

И дремлют в вечной тишине;

Кругом не видно дымной кровли,

Не видно путника в снегах,

И звонкий рог веселой ловли

В пустынных не трубит горах;

Лишь изредка с унылым свистом

Бунтует вихорь в поле чистом

И на краю седых небес

Качает обнаженный лес.

 

В слезах отчаянья, Людмила

От ужаса лицо закрыла.

Увы, что ждет ее теперь!

Бежит в серебряную дверь;

Она с музыкой отворилась,

И наша дева очутилась

В саду. Пленительный предел:

Прекраснее садов Армиды

И тех, которыми владел

Царь Соломон иль князь Тавриды.

Пред нею зыблются, шумят

Великолепные дубровы;

Аллеи пальм и лес лавровый,

И благовонных миртов ряд,

И кедров гордые вершины,

И золотые апельсины

Зерцалом вод отражены;

Пригорки, рощи и долины

Весны огнем оживлены;

С прохладой вьется ветер майский

Средь очарованных полей,

И свищет соловей китайский

Во мраке трепетных ветвей;

Летят алмазные фонтаны

С веселым шумом к облакам;

Под ними блещут истуканы

И, мнится, живы; Фидий сам,

Питомец Феба и Паллады,

Любуясь ими, наконец,

Свой очарованный резец

Из рук бы выронил с досады.

Дробясь о мраморны преграды,

Жемчужной, огненной дугой

Валятся, плещут водопады;

И ручейки в тени лесной

Чуть вьются сонною волной.

Приют покоя и прохлады,

Сквозь вечну зелень здесь и там

Мелькают светлые беседки;

Повсюду роз живые ветки

Цветут и дышат по тропам.

Но безутешная Людмила

Идет, идет и не глядит;

Волшебства роскошь ей постыла,

Ей грустен неги светлый вид;

Куда, сама не зная, бродит,

Волшебный сад кругом обходит,

Свободу горьким дав слезам,

И взоры мрачные возводит

К неумолимым небесам.

Вдруг осветился взор прекрасный;

К устам она прижала перст;

Казалось, умысел ужасный

Рождался... Страшный путь отверст:

Высокий мостик над потоком

Пред ней висит на двух скалах;

В уныньи тяжком и глубоком

Она подходит - и в слезах

На воды шумные взглянула,

Ударила, рыдая, в грудь,

В волнах решилась утонуть

Однако в воды не прыгнула

И дале продолжала путь.

 

Моя прекрасная Людмила,

По солнцу бегая с утра,

Устала, слезы осушила,

В душе подумала: пора!

На травку села, оглянулась -

И вдруг над нею сень шатра,

Шумя, с прохладой развернула

Обед роскошный перед ней;

Прибор из яркого кристалла:

И в тишине из-за ветвей

Незрима арфа заиграла.

Дивится пленная княжна,

Но втайне думает она:

"Вдали от милого, в неволе,

Зачем мне жить на свете боле?

О ты, чья гибельная страсть

Меня терзает и лелеет,

Мне не страшна злодея власть

Людмила умереть умеет!

Не нужно мне твоих шатров,

Ни скучных песен, ни пиров -

Не стану есть, не буду слушать,

Умру среди твоих садов!"

Подумала - и стала кушать.

 

Княжна встает, и вмиг шатер,

И пышной роскоши прибор,

И звуки арфы... все пропало;

Попрежнему все тихо стало;

Людмила вновь одна в садах

Скитается из рощи в рощи;

Меж тем в лазурных небесах

Плывет луна, царица нощи,

Находит мгла со всех сторон

И тихо на холмах почила;

Княжну невольно клонит сон,

И вдруг неведомая сила

Нежней, чем вешний ветерок,

Ее на воздух поднимает,

Несет по воздуху в чертог

И осторожно опускает

Сквозь фимиам вечерних роз

На ложе грусти, ложе слез.

Три девы вмиг опять явились

И вкруг нее засуетились,

Чтоб на ночь пышный снять;

Но их унылый, смутный взор

И принужденное молчанье

Являли втайне состраданье

И немощный судьбам укор.

Но поспешим: рукой их нежной

Раздета сонная княжна;

Прелестна прелестью небрежной,

В одной сорочке белоснежной

Ложится почивать она.

Со вздохом девы поклонились,

Скорей как можно удалились

И тихо притворили дверь.

Что ж наша пленница теперь!

Дрожит как лист, дохнуть не смеет;

Хладеют перси, взор темнеет;

Мгновенный сон от глаз бежит;

Не спит, удвоила вниманье,

Недвижно в темноту глядит...

Всё мрачно, мертвое молчанье!

Лишь сердца слышит трепетанье...

И мнится... шепчет тишина;

Идут - идут к ее постеле;

В подушки прячется княжна -

И вдруг... о страх!.. и в самом деле

Раздался шум; озарена

Мгновенным блеском тьма ночная,

Мгновенно дверь отворена;

Безмолвно, гордо выступая,

Нагими саблями сверкая,

Арапов длинный ряд идет

Попарно, чинно, сколь возможно,

И на подушках осторожно

Седую бороду несет;

И входит с важностью за нею,

Подъяв величественно шею,

Горбатый карлик из дверей:

Его-то голове обритой,

Высоким колпаком покрытой,

Принадлежала борода.

Уж он приближился: тогда

Княжна с постели соскочила,

Седого карлу за колпак

Рукою быстрой ухватила,

Дрожащий занесла кулак

И в страхе завизжала так,

Что всех арапов оглушила.

Трепеща, скорчился бедняк,

Княжны испуганной бледнее;

Зажавши уши поскорее,

Хотел бежать, но в бороде

Запутался, упал и бьется;

Встает, упал; такой беде

Арапов черный рой мятется,

Шумят, толкаются, бегут,

Хватают колдуна в охапку

И вон распутывать несут,

Оставя у Людмилы шапку.

 

Но что-то добрый витязь наш?

Вы помните ль неждану встречу?

Бери свой быстрый карандаш,

Рисуй, Орловский, ночь и сечу!

При свете трепетном луны,

Сразились витязи жестоко;

Сердца их гневом стеснены,

Уж копья брошены далеко,

Уже мечи раздроблены,

Кольчуги кровию покрыты,

Щиты трещат, в куски разбиты...

Они схватились на конях;

Взрывая к небу черный прах,

Под ними борзы кони бьются;

Борцы, недвижно сплетены,

Друг друга стиснув, остаются,

Как бы к седлу пригвождены;

Их члены злобой сведены;

Переплелись и костенеют;

По жилам быстрый огнь бежит;

На вражьей груди грудь дрожит -

И вот колеблются, слабеют -

Кому-то пасть... вдруг витязь мой,

Вскипев, железною рукой

С седла наездника срывает,

Подъемлет, держит над собой

И в волны с берега бросает.

"Погибни! - грозно восклицает; -

Умри, завистник злобный мой!"

 

Ты догадался, мой читатель,

С кем бился доблестный Руслан:

То был кровавых битв искатель,

Рогдай, надежда киевлян,

Людмилы мрачный обожатель.

Он вдоль днепровских берегов

Искал соперника следов;

Нашел, настиг, но прежня сила

Питомцу битвы изменила,

И Руси древний удалец

В пустыне свой нашел конец.

И слышно было, что Рогдая

Тех вод русалка молодая

На хладны перси приняла

И, жадно витязя лобзая,

На дно со смехом увлекла,

И долго после, ночью темной,

Бродя близ тихих берегов,

Богатыря призрак огромный

Пугал пустынных рыбаков.

 

 

Песнь третия.

Напрасно вы в тени таились

Для мирных, счастливых друзей,

Стихи мои! Вы не сокрылись

От гневных зависти очей.

Уж бледный критик, ей в услугу,

Вопрос мне сделал роковой:

Зачем Русланову подругу,

Как бы на смех ее супругу,

Зову и девой и княжной?

Ты видишь, добрый мой читатель,

Тут злобы черную печать!

Скажи, Зоил, скажи, предатель,

Ну как и что мне отвечать?

Красней, несчастный, бог с тобою!

Красней, я спорить не хочу;

Довольный тем, что прав душою,

В смиренной кротости молчу.

Но ты поймешь меня, Климена,

Потупишь томные глаза,

Ты, жертва скучного Гимена...

Я вижу: тайная слеза

Падет на стих мой, сердцу внятный;

Ты покраснела, взор погас;

Вздохнула молча... вздох понятный!

Ревнивец: бойся, близок час;

Амур с Досадой своенравной

Вступили в смелый заговор,

И для главы твоей бесславной

Готов уж мстительный убор.

 

Уж утро хладное сияло

На темени полнощных гор;

Но в дивном замке всё молчало.

В досаде скрытой Черномор,

Без шапки, в утреннем халате,

Зевал сердито на кровати.

Вокруг брады его седой

Рабы толпились молчаливы,

И нежно гребень костяной

Расчесывал ее извивы;

Меж тем, для пользы и красы,

На бесконечные усы

Лились восточны ароматы,

И кудри хитрые вились;

Как вдруг, откуда ни возьмись,

В окно влетает змий крылатый:

Гремя железной чешуей,

Он в кольца быстрые согнулся

И вдруг Наиной обернулся

Пред изумленною толпой.

"Приветствую тебя, - сказала, -

Собрат, издавна чтимый мной!

Досель я Черномора знала

Одною громкою молвой;

Но тайный рок соединяет

Теперь нас общею враждой;

Тебе опасность угрожает,

Нависла туча над тобой;

И голос оскорбленной чести

Меня к отмщению зовет".

 

Со взором, полным хитрой лести

Ей карла руку подает,

Вещая: "дивная Наина!

Мне драгоценен твой союз.

Мы посрамим коварство Финна;

Но мрачных козней не боюсь;

Противник слабый мне не страшен;

Узнай чудесный жребий мой:

Сей благодатной бородой

Недаром Черномор украшен.

Доколь власов ее седых

Враждебный меч не перерубит,

Никто из витязей лихих,

Никто из смертных не погубит

Малейших замыслов моих;

Моею будет век Людмила,

Руслан же гробу обречен!"

И мрачно ведьма повторила:

"Погибнет он! погибнет он!"

Потом три раза прошипела,

Три раза топнула ногой

И черным змием улетела.

 

Блистая в ризе парчевой,

Колдун, колдуньей ободренный,

Развеселясь, решился вновь

Нести к ногам девицы пленной

Усы, покорность и любовь.

Разряжен карлик бородатый,

Опять идет в ее палаты;

Проходит длинный комнат ряд:

Княжны в них нет. Он дале, в сад,

В лавровый лес, к решетке сада,

Вдоль озера, вкруг водопада,

Под мостики, в беседки... нет!

Княжна ушла, пропал и след!

Кто выразит его смущенье,

И рев, и трепет исступленья?

С досады дня не взвидел он.

Раздался карлы дикий стон:

"Сюда, невольники, бегите!

Сюда, надеюсь я на вас!

Сейчас Людмилу мне сыщите!

Скорее, слышите ль? сейчас!

Не то - шутите вы со мною -

Всех удавлю вас бородою!"

 

Читатель, расскажу ль тебе,

Куда красавица девалась?

Всю ночь она своей судьбе

В слезах дивилась и - смеялась.

Ее пугала борода,

Но Черномор уж был известен,

И был смешон, а никогда

Со смехом ужас несовместен.

Навстречу утренним лучам

Постель оставила Людмила

И взор невольный обратила

К высоким, чистым зеркалам;

Невольно кудри золотые

С лилейных плеч приподняла;

Невольно волосы густые

Рукой небрежной заплела;

Свои вчерашние наряды

Нечаянно в углу нашла;

Вздохнув, оделась и с досады

Тихонько плакать начала;

Однако с верного стекла

Вздыхая не сводила взора,

И девице пришло на ум,

В волненьи своенравных дум,

Примерить шапку Черномора.

Всё тихо, никого здесь нет;

Никто на девушку не взглянет...

А девушке в семнадцать лет

Какая шапка не пристанет!

Рядиться никогда не лень!

Людмила шапкой завертела;

На брови, прямо, набекрень,

И задом наперед надела.

И что ж? о чудо старых дней!

Людмила в зеркале пропала;

Перевернула - перед ней

Людмила прежняя предстала;

Назад надела - снова нет;

Сняла - я в зеркале! "Прекрасно!

Добро, колдун, добро, мой свет!

Теперь мне здесь уж безопасно;

Теперь избавлюсь от хлопот!"

И шапку старого злодея

Княжна, от радости краснея,

Надела задом наперед.

 

Но возвратимся же к герою.

Не стыдно ль заниматься нам

Так долго шапкой, бородою,

Руслана поруча судьбам?

Свершив с Рогдаем бой жестокий,

Проехал он дремучий лес;

Пред ним открылся дол широкий

При блеске утренних небес.

Трепещет витязь поневоле:

Он видит старой битвы поле.

Вдали всё пусто; здесь и там

Желтеют кости; по холмам

Разбросаны колчаны, латы;

Где сбруя, где заржавый щит;

В костях руки здесь меч лежит;

Травой оброс там шлем косматый,

И старый череп тлеет в нем;

Богатыря там остов целый

С его поверженным конем

Лежит недвижный; копья, стрелы

В сырую землю вонзены,

И мирный плющ их обвивает...

Ничто безмолвной тишины

Пустыни сей не возмущает,

И солнце с ясной вышины

Долину смерти озаряет.

 

Со вздохом витязь вкруг себя

Взирает грустными очами.

"О поле, поле, кто тебя

Усеял мертвыми костями?

Чей борзый конь тебя топтал

В последний час кровавой битвы?

Кто на тебе со славой пал?

Чьи небо слышало молитвы?

Зачем же, поле, смолкло ты

И поросло травой забвенья?..

Времен от вечной темноты,

Быть может, нет и мне спасенья!

Быть может, на холме немом

Поставят тихий гроб Русланов,

И струны громкие Баянов

Не будут говорить о нем!"

 

Но вскоре вспомнил витязь мой,

Что добрый меч герою нужен

И даже панцирь; а герой

С последней битвы безоружен.

Обходит поле он вокруг;

В кустах, среди костей забвенных,

В громаде тлеющих кольчуг,

Мечей и шлемов раздробленных

Себе доспехов ищет он.

Проснулись гул и степь немая,

Поднялся в поле треск и звон;

Он поднял щит, не выбирая,

Нашел и шлем и звонкий рог;

Но лишь меча сыскать не мог.

Долину брани объезжая,

Он видит множество мечей,

Но все легки, да слишком малы,

А князь красавец был не вялый,

Не то, что витязь наших дней.

Чтоб чем-нибудь играть от скуки,

Копье стальное взял он в руки,

Кольчугу он надел на грудь

И далее пустился в путь.

 

Уж побледнел закат румяный

Над усыпленною землей;

Дымятся синие туманы

И всходит месяц золотой;

Померкла степь. Тропою темной

Задумчив едет наш Руслан

И видит: сквозь ночной туман

Вдали чернеет холм огромный

И что-то страшное храпит.

Он ближе к холму, ближе - слышит:

Чудесный холм как будто дышит.

Руслан внимает и глядит

Бестрепетно, с покойным духом;

Но, шевеля пугливым ухом,

Конь упирается, дрожит,

Трясет упрямой головою,

И грива дыбом поднялась.

Вдруг холм, безоблачной луною

В тумане бледно озарясь,

Яснеет; смотрит храбрый князь -

И чудо видит пред собою.

Найду ли краски и слова?

Пред ним живая голова.

Огромны очи сном объяты;

Храпит, качая шлем пернатый,

И перья в темной высоте,

Как тени, ходят, развеваясь.

В своей ужасной красоте

Над мрачной степью возвышаясь,

Безмолвием окружена,

Пустыни сторож безымянной,

Руслану предстоит она

Громадой грозной и туманной.

В недоуменьи хочет он

Таинственный разрушить сон.

Вблизи осматривая диво,

Объехал голову кругом

И стал пред носом молчаливо;

Щекотит ноздри копием,

И, сморщась, голова зевнула,

Глаза открыла и чихнула...

Поднялся вихорь, степь дрогнула,

Взвилася пыль; с ресниц, с усов,

С бровей слетела стая сов;

Проснулись рощи молчаливы,

Чихнуло эхо - конь ретивый

Заржал, запрыгал, отлетел,

Едва сам витязь усидел,

И вслед раздался голос шумный:

"Куда ты, витязь неразумный?

Ступай назад, я не шучу!

Как раз нахала проглочу!"

Руслан с презреньем оглянулся,

Браздами удержал коня

И с гордым видом усмехнулся.

"Чего ты хочешь от меня? -

Нахмурясь, голова вскричала. -

Вот гостя мне судьба послала!

Послушай, убирайся прочь!

Я спать хочу, теперь уж ночь,

Прощай!" Но витязь знаменитый,

Услыша грубые слова,

Воскликнул с важностью сердитой:

"Молчи, пустая голова!

Слыхал я истину бывало:

Хоть лоб широк, да мозгу мало!

Я еду, еду, не свищу,

А как наеду, не спущу!"

 

Тогда, от ярости немея,

Стесненной злобой пламенея,

Надулась голова; как жар,

Кровавы очи засверкали;

Напенясь, губы задрожали,

Из уст, ушей поднялся пар -

И вдруг она, что было мочи,

Навстречу князю стала дуть;

Напрасно конь, зажмуря очи,

Склонив главу, натужа грудь,

Сквозь вихорь, дождь и сумрак ночи

Неверный продолжает путь;

Объятый страхом, ослепленный,

Он мчится вновь, изнеможенный,

Далече в поле отдохнуть.

Вновь обратиться витязь хочет -

Вновь отражен, надежды нет!

А голова ему вослед,

Как сумасшедшая, хохочет,

Гремит: "ай, витязь! ай герой!

Куда ты? тише, тише, стой!

Эй, витязь, шею сломишь даром;

Не трусь, наездник, и меня

Порадуй хоть одним ударом,

Пока не заморил коня".

И между тем она героя

Дразнила страшным языком.

Руслан, досаду в сердце кроя;

Грозит ей молча копием,

Трясет его рукой свободной,

И, задрожав, булат холодный

Вонзился в дерзостный язык.

И кровь из бешеного зева

Рекою побежала вмиг.

От удивленья, боли, гнева,

В минуту дерзости лишась,

На князя голова глядела,

Железо грызла и бледнела.

В спокойном духе горячась,

Так иногда средь нашей сцены

Плохой питомец Мельпомены,

Внезапным свистом оглушен,

Уж ничего не видит он,

Бледнеет, ролю забывает,

Дрожит, поникнув головой,

И заикаясь умолкает

Перед насмешливой толпой.

Счастливым пользуясь мгновеньем,

К объятой голове смущеньем,

Как ястреб богатырь летит

С подъятой, грозною десницей

И в щеку тяжкой рукавицей

С размаха голову разит;

И степь ударом огласилась;

Кругом росистая трава

Кровавой пеной обагрилась,

И, зашатавшись, голова

Перевернулась, покатилась,

И шлем чугунный застучал.

Тогда на месте опустелом

Меч богатырский засверкал.

Наш витязь в трепете веселом

Его схватил и к голове

По окровавленной траве

Бежит с намереньем жестоким

Ей нос и уши обрубить;

Уже Руслан готов разить,

Уже взмахнул мечом широким -

Вдруг, изумленный, внемлет он

Главы молящей жалкий стон...

И тихо меч он опускает,

В нем гнев свирепый умирает,

И мщенье бурное падет

В душе, моленьем усмиренной:

Так на долине тает лед,

Лучом полудня пораженный.

 

"Ты вразумил меня, герой, -

Со вздохом голова сказала: -

Твоя десница доказала,

Что я виновен пред тобой;

Отныне я тебе послушен;

Но, витязь, будь великодушен!

Достоин плача жребий мой.

И я был витязь удалой!

В кровавых битвах супостата

Себе я равного не зрел;

Счастлив, когда бы не имел

Соперником меньшого брата!

Коварный, злобный Черномор,

Ты, ты всех бед моих виною!

Семейства нашего позор,

Рожденный карлой, с бородою,

Мой дивный рост от юных дней

Не мог он без досады видеть

И стал за то в душе своей

Меня, жестокий, ненавидеть.

Я был всегда немного прост,

Хотя высок; а сей несчастный,

Имея самый глупый рост,

Умен как бес - и зол ужасно.

Притом же, знай, к моей беде,

В его чудесной бороде

Таится сила роковая,

И, всё на свете презирая,

Доколе борода цела -

Изменник не страшится зла.

Вот он однажды с видом дружбы

"Послушай, - хитро мне сказал, -

Не откажись от важной службы:

Я в черных книгах отыскал,

Что за восточными горами

На тихих моря берегах,

В глухом подвале, под замками

Хранится меч - и что же? страх!

Я разобрал во тьме волшебной,

Что волею судьбы враждебной

Сей меч известен будет нам;

Что нас он обоих погубит:

Мне бороду мою отрубит,

Тебе главу; суди же сам,

Сколь важно нам приобретенье

Сего созданья злых духов!"

"Ну, что же? где тут затрудненье? -

Сказал я карле, - я готов;

Иду, хоть за пределы света".

И сосну на плечо взвалил,

А на другое для совета

Злодея брата посадил;

Пустился в дальную дорогу,

Шагал, шагал и, слава богу,

Как бы пророчеству на зло,

Всё счастливо сначало шло.

За отдаленными горами

Нашли мы роковой подвал;

Я разметал его руками

И потаенный меч достал.

Но нет! судьба того хотела:

Меж нами ссора закипела -

И было, признаюсь, о чем!

Вопрос: кому владеть мечом?

Я спорил, карла горячился;

Бранились долго; наконец

Уловку выдумал хитрец,

Притих и будто бы смягчился.

"Оставим бесполезный спор, -

Сказал мне важно Черномор: -

Мы тем союз наш обесславим;

Рассудок в мире жить велит;

Судьбе решить мы предоставим,

Кому сей меч принадлежит.

К земле приникнем ухом оба

(Чего не выдумает злоба!),

И кто услышит первый звон,

Тот и владей мечом до гроба".

Сказал и лег на землю он.

Я сдуру также растянулся;

Лежу, не слышу ничего,

Смекая: обману его!

Но сам жестоко обманулся.

Злодей в глубокой тишине,

Привстав, на цыпочках ко мне

Подкрался сзади, размахнулся;

Как вихорь свистнул острый меч,

И прежде, чем я оглянулся,

Уж голова слетела с плеч -

И сверхъестественная сила

В ней жизни дух остановила.

Мой остов тернием оброс;

Вдали, в стране, людьми забвенной,

Истлел мой прах непогребенный;

Но злобный карла перенес

Меня в сей край уединенный,

Где вечно должен был стеречь

Тобой сегодня взятый меч.

О витязь! Ты храним судьбою,

Возьми его, и бог с тобою!

Быть может, на своем пути

Ты карлу-чародея встретишь -

Ах, если ты его заметишь,

Коварству, злобе отомсти!

И наконец я счастлив буду,

Спокойно мир оставлю сей -

И в благодарности моей

Твою пощечину забуду".

Окончание

Категория: Пушкин А. С. | Просмотров: 1295 | | Теги: сказка Пушкина | Рейтинг: 5.0/1