Сказки старой Англии - Крылатые шлемы (Продолжение)

Главная » Авторские сказки » Киплинг Р. Д.
Сказки старой Англии - Крылатые шлемы (Продолжение)

Сказки старой Англии - Крылатые шлемы (Продолжение)

Парнезий решительно вытянул вперед сжатую в кулак руку так, что большой палец был направлен вниз

- Гладиаторских! Вот каких! - ответил он. - Когда император Максим совершенно неожиданно высадился на восточном конце Стены, в Сегедунуме, в его честь устроили двухдневные гладиаторские игры. Да, через день после нашей с ним тайной встречи уже проводились игры в его честь. Максим шел на отчаянный риск: ведь он подвергался большей опасности, чем те бедняги на песчаной арене. Это раньше легионеры и пикнуть не смели в присутствии императора. Иное дело мы! Когда носилки с императором медленно двигались сквозь толпу, дружные крики сливались в единый гул, и этот гул катился с востока на запад вместе с носилками. Солдаты вокруг шумели, дурачились, что-то просили и требовали - больше платить, перевести их в другое место, - словом, все, что могло прийти в их сумасбродные головы. Носилки качались над толпой, как лодка на волнах; иногда они как бы проваливались и ныряли, и всем уже начинало казаться, что они больше не появятся, но каждый раз они поднимались снова. - У Парнезия по лицу пробежала дрожь.

- Так они были недовольны им? - спросил Дан.

- Так же довольны, как волки в клетке, когда среди них появляется укротитель. Если бы он хоть на мгновение испугался, если бы он хоть на мгновение отвел глаза, в тот же час на Стене был бы провозглашен другой император. Разве это было не так, Фавн?

- Да, было именно так. И так будет всегда с теми, кто хочет власти, - ответил Пак.

- Поздно вечером за нами пришел гонец Максима, и мы с Пертинаксом последовали в храм Победы, где император расположился рядом с Рутилианусом, Генералом Стены. Я едва был знаком с генералом, но он всегда давал мне разрешение, когда я хотел отправиться к пиктам на охоту. Он был страшный обжора, держал пять поваров из Азии и происходил из семьи, верившей в оракулы. Войдя, мы сразу почувствовали восхитительные запахи обеда, но столы были пусты. Рутилианус, похрапывая, лежал на своем ложе. Максим сидел в стороне среди вороха бумаг. Двери за нами бесшумно закрылись.

"Вот эти люди", - сказал Максим генералу, которому долго пришлось тереть больными подагрическими пальцами уголки глаз, прежде чем они открылись. Он, словно рыба, тупо уставился на нас.

"Я их запомню, Цезарь ", - сказал Рутилианус.

"Прекрасно! А теперь слушай! Ты не будешь перемещать ни одного легионера, ни одного орудия на Стене по собственной воле. Без их разрешения ты можешь только есть, и ничего больше. Они будут твоей головой и руками. Ты сам - только животом".

"Как угодно моему Цезарю, - проворчал старик. - Если мое жалованье и доходы не будут урезаны, ты можешь делать моим начальником хоть кого угодно. О бедный Рим! Несчастный Рим!" Потом он повернулся на бок и заснул.

"С ним все ясно, - сказал Максим. - Перейдем же теперь к нашим вопросам".

Он развернул полные списки легионеров и припасов на Стене. Здесь значились абсолютно все, даже те, кто в этот день лежал в башне Гунно, в больнице. О, сердце мое даже застонало, когда перо Максима вычеркивало для отправки в Галлию один за другим наши лучшие, то есть наименее распущенные отряды. Он забрал обе скифские башни, две башни вспомогательных войск из Северной Британии, две нумидийские когорты, всех даков и половину белгов. Было похоже, что орел расклевывает мертвое тело.

"Так, а сколько у вас катапульт?" - Максим взялся за новый лист, но Пертинакс придавил его ладонью.

"Нет, Цезарь, - сказал он. - Не надо заходить слишком далеко, испытывая терпение богов. Бери либо людей, либо машины, но не то и другое вместе. Иначе мы отказываемся".

- Машины? Какие? - спросила Юна.

- На Стене стояли катапульты - огромные машины вышиной сорок футов, которые метали каменные глыбы или железные стрелы. Ничто не могло устоять против них! В конце концов Максим оставил нам катапульты, но зато взял безо всякой жалости половину всех солдат. Когда он закончил и свернул списки, то от наших легионов осталась лишь оболочка!

"Привет тебе, Цезарь! Мы, идущие на смерть, приветствуем тебя! - смеясь продекламировал Пертинакс слова гладиаторов. - Врагу стоит сейчас только облокотиться о Стену, и она закачается".

"Дайте мне только те три года, о которых говорил Алло, - ответил Максим, - ив вашем распоряжении на Стене будет двадцать тысяч солдат. Но сейчас мы идем на риск - мы бросаем вызов богам и в нашей игре на кон поставлены Британия, Галлия и, возможно, Рим. Согласны ли вы играть на моей стороне?"

"Мы будем играть, Цезарь!" - ответил я. Никогда еще не видел я такого человека!

"Хорошо, - ответил Максим. - Завтра перед войсками я провозглашу вас Капитанами Стены".

И мы вышли в ночь, где при свете луны все приводилось в порядок после игр. На верху Стены возвышалась статуя Великого Рима. Ее шлем блистал от инея, а копье указывало на полярную звезду. По миганию костров можно было определить ряд сторожевых башен, а темные громады катапульт выстраивались в линию, исчезавшую где-то вдали. Все эти предметы были до скуки знакомы, но все же в ту ночь они выглядели как-то необычно, - ведь мы знали, что утром должны стать их хозяевами.

Солдаты восприняли известие спокойно. Заботы начались позднее, когда Максим увел половину всех легионов и нам пришлось раздвигаться и заполнять опустевшие башни, когда жители стали жаловаться, что торговля приходит в упадок, да вдобавок задули осенние ветры - вот когда для нас двоих наступили черные дни. Пертинакс был в таких случаях для меня даже больше, чем просто правой рукой. Он ведь родился и вырос в знатной галльской семье и поэтому знал, как обращаться к разным людям - и к центуриону, родившемуся в Риме, и к этим отбросам из Третьего легиона - ливийцам. С каждым он говорил, как с человеком, равным ему по благородству. Я так ясно видел, сколько нам еще надо сделать, что забыл: не только люди определяют исход событий. Это была ошибка.

Пикты меня не пугали, по крайней мере в тот год, но Алло предупредил меня, что Крылатые Шлемы скоро нападут с моря на нашу Стену, чтобы показать им, пиктам, насколько мы слабы. Я сразу же отдал необходимые распоряжения: на концы Стены передвинуть наши лучшие войска, а вдоль берега установить защищенные щитами катапульты. Подготовка шла быстро, и спешка была не лишней. Крылатые Шлемы обычно нападали до начала снежных бурь - силами от десяти до двадцати кораблей сразу - либо на Сегедунум, либо на Итуна, в зависимости от направления ветра.

Надо сказать, что Крылатые Шлемы, прежде чем высадить людей на берег, должны были сначала убрать на корабле паруса, и если дождаться, когда они начнут их сворачивать, и тут же метнуть из катапульты камни - железные стрелы не годятся, стрелы просто проходят через ткань, - то корабль переворачивается и море снова становится чистым. Несколько человек, бывает, доплывут до берега, но их единицы... В общем, это несложно. Самым трудным для нас было часами стоять на песчаном берегу под пронизывающим ветром со снегом. Так мы и сражались с Крылатыми Шлемами в ту зиму.

Ранней весной, когда восточные ветры пронзают тебя словно ножом, Крылатые Шлемы снова собрали много кораблей напротив Сегедунума. Алло сказал мне, что они не успокоятся, пока в открытом бою не захватят хотя бы одну башню. Они всегда сражались в открытую. Мы целый день методично забрасывали их камнями, пока все не было окончено. И тогда я увидел, что к берегу плывет какой-то человек, очевидно спасшийся после того, как его судно затонуло. Я подождал, и волна выбросила его к моим ногам.

Шагнув вперед, я увидел, что у человека такая же медаль, что и у меня. - Парнезий показал рукой на грудь. - Поэтому, когда человек пришел в себя и был в состоянии говорить, я задал ему особый вопрос, на который существует особый ответ. И он ответил этим нужным словом - значит, среди почитателей бога Солнца Митры он принадлежал к разряду Грифонов. Я прикрыл его своим щитом, и он встал. Я и сам, видите, не маленького роста, но он был на целую голову выше меня.

"Что теперь будет со мной?" - спросил он.

"Ты свободен, брат, - ответил я. - Можешь остаться или уйти".

Он посмотрел на волнующееся море. Там виднелся только один уцелевший корабль - он был вне досягаемости наших катапульт. Я подал знак не стрелять, а он махнул рукой, подзывая корабль к себе. Корабль послушно двинулся к нему, как собака на зов хозяина. Когда до корабля оставалось еще шагов сто, он откинул назад волосы и поплыл ему навстречу. Его втащили на палубу, и корабль ушел. Я знал, что богу Митре поклоняются люди разных стран, и выбросил этот случай из головы.

Месяц спустя я встретил Алло с его лошадьми, и - клянусь храмом Пана о Фавн! - он протянул мне большое золотое ожерелье, сплошь усыпанное кораллами.

Сначала я подумал, что это взятка от какого-нибудь купца из города и что она предназначена для Рутилиануса.

"Нет, - сказал Алло, - это подарок Амала, того человека, которого ты спас на берегу. Он говорит, что ты настоящий мужчина".

"Он тоже настоящий мужчина. Передай ему, что я буду носить его подарок", - ответил я.

"О, Амал еще молод и глуп. Но если рассуждать серьезно, император так прославился своими подвигами в Галлии, что Крылатые Шлемы хотят быть с ним в дружбе. Или, вернее, в дружбе с его слугами. Они надеются, что Пертинакс и ты могли бы присоединиться к ним". Алло посмотрел на меня, словно одноглазый ворон.

"Алло, - сказал я, - твой народ и ты - зерно меж двух жерновов. Радуйся, если они вращаются равномерно, и не пытайся всунуть между ними руку".

"А разве я пытаюсь? Я одинаково ненавижу и римлян, и норманнов. Но если Крылатые Шлемы будут надеяться,

что когда-нибудь вы с Пертинаксом выступите заодно с ними против Максима, они оставят вас в покое, чтобы дать вам время подумать. Нам всем нужно время - и вам, и мне, и Максиму. Позволь мне отнести Крылатым Шлемам какое-нибудь утешительное послание - что-нибудь, над чем они поломали бы себе головы. Мы, варвары, все одинаковы. Мы готовы сидеть ночь напролет и обсуждать любое слово, брошенное римлянином. Ну как, согласны?

"У нас нет солдат. Мы должны сражаться с помощью слов, - сказал мне Пертинакс. - Предоставь это дело нам. Мы с Алло договоримся".

И вот Алло отправился обратно к Крылатым Шлемам передать наше обещание не нападать на них, если они не будут нападать на нас. Им, наверно, надоело терять людей на море, и мы заключили что-то вроде перемирия. И уж, наверно, Алло, который, как и всякий торговец лошадьми, любил немного приврать, шепнул им также, что когда-нибудь мы, возможно, выступим против Максима, как тот в свое время выступил против римского императора.

И действительно, в ту зиму Крылатые Шлемы беспрепятственно пропустили наши корабли с зерном, которые я посылал пиктам. Так что пикты были сыты, и, поскольку они были в какой-то степени моими детьми, я был рад этому. У нас на Стене было всего лишь две тысячи солдат, и я неоднократно писал Максиму, просил его, умолял прислать мне хотя бы одну когорту из моих старых северобританских частей. Но он не мог этого сделать. Ему нужны были все войска для новых побед в Галлии.

Затем пришли вести, что Максим разбил и отправил на смерть императора Галлии Грациана. Я снова попросил о помощи, решив, что теперь Максиму бояться нечего. Он отвечал: "Узнай, что я наконец свел счеты с этим щенком Грацианом. Ему можно было бы подарить жизнь, но он слишком уж запутался и совсем потерял голову, а это самое плохое, что может случиться с императором. Передай своему отцу, что я согласен ехать только на двух мулах, не буду претендовать на Рим и если Феодосий не сочтет своим долгом меня уничтожить, я останусь императором Галлии и Британии и тогда вы, дети мои, получите столько воинов, сколько вам нужно. Сейчас же я не могу послать ни одного..."

Максим не любил Феодосия, императора Рима. Это была его судьба, и это была его погибель. А Феодосий, насколько я знаю, был хорошим человеком.

Парнезий на мгновение замолчал, потом продолжал:

- Я ответил Максиму, что, хотя на Стене сейчас царит мир, я чувствовал бы себя спокойнее, имея побольше воинов и катапульт. В ответ он написал: "Вы должны пожить еще немного в тени моих побед, пока я не увижу, что намеревается делать Феодосий. Он может приветствовать меня как брата императора, но может и готовить против меня армию. В любом случае сейчас я не могу прислать ни одного человека".

- Он вечно повторял одно и то же! - воскликнула Юна.

- И это было правдой. Потому он и не приносил нам извинения за отказ. Как он и предсказывал, благодаря его победам у нас на Стене царило спокойствие еще очень долго. Пикты жирели не меньше, чем их овцы, пасущиеся на вереске, а все мои солдаты до единого научились отлично обращаться с оружием. Да, Стена выглядела мощной. Но я, я-то знал, насколько мы слабы. Я знал, что если даже ложный слух о поражении Максима доползет до Крылатых Шлемов, они могут взяться за нас всерьез, и тогда... тогда Стена должна пасть. О пиктах я не думал, но за эти годы я лучше узнал силу Крылатых Шлемов. Их число росло с каждым днем, у меня же солдат оставалось столько, сколько и было. Из самой Британии Максим тоже забрал гарнизоны, так что я чувствовал себя человеком, который стоит перед разломанным забором и гнилой палкой должен отогнать мчащихся на него быков.

Так, друзья мои, мы и жили на Стене, ожидая, ожидая, ожидая помощи, которую Максим так и не прислал.

Вскоре он сообщил, что собирает армию против Феодосия. Он писал: "Передай отцу, что судьба приказывает мне ехать на трех мулах сразу или же быть разорванным ими на куски. Я рассчитываю покончить с Феодосием за один год, раз и навсегда. Тогда ты, Парнезий, будешь править Британией, а Пертинакс, если пожелает, Галлией. Я бы очень хотел, чтобы вы сейчас были со мной и помогли бы формировать вспомогательные войска. И молю вас, не верьте ни единому слову о моей болезни. Мое старое тело немного расклеилось, но я вылечу его тем, что скоро въеду в Рим".

Пертинакс сказал: "С Максимом покончено. Он пишет как человек, давно потерявший всякую надежду. Я тоже давно потерял всякую надежду и поэтому могу понять его. А что он прибавляет в конце письма?"

"Скажи Пертинаксу, что я повидал его дядю, ныне умершего, дуумвира из Дивии, и он вполне честно отчитался за все деньги матери Пертинакса. А ее я отправил с надлежащим для матери героя эскортом в Никею, где климат помягче".

"Вот тебе доказательство, - сказал Пертинакс. - От Никеи по морю недалеко до Рима. В случае войны там можно легко сесть на корабль и бежать в Рим. Да, видно Максим предвидит свою смерть и спешит исполнить одно за другим обещания. Но я рад, что он повидался с моим дядей".

"Ты думаешь, что все так плохо?" - спросил я.

"Я думаю то, что есть. Богам надоела игра, которую мы ведем против них. Феодосий уничтожит Максима. С ним кончено".

"Ты ему так и напишешь?" - спросил я.

"Сейчас увидишь, что я напишу, - ответил он, взял перо и написал письмо, веселое, как солнечный день, нежное, как письмо женщины, и полное шуток. Читая эти строки у него через плечо, я даже было успокоился и утешился, но потом я увидел его лицо!.. - Теперь, - сказал он, запечатывая письмо, - мы с тобой, брат мой, просто двое мертвецов. Пойдем в Храм".

Мы помолились богу Митре, так же как и много раз прежде. С того мгновения до следующей зимы мы жили в окружении дурных слухов, не исчезавших ни на один день.

Однажды утром мы поехали на восточный берег и там нашли полузамерзшего светловолосого мужчину, привязанного к выломанным из корабля доскам. Перевернув его на спину, мы по пряжке на ремне определили, что он был готом из восточного легиона. Вдруг он открыл глаза и воскликнул: "Он мертв! Я вез письма, но Крылатые Шлемы потопили корабль". Произнеся это, он умер на наших руках.

Мы не спрашивали, кого он имел в виду. Мы знали! Несмотря на хлесткий ветер со снегом, мы со всех ног бросились к центральной башне. Гунно, надеясь увидеть там Алло. Он ждал нас у конюшен и по нашим лицам понял, что мы уже все знаем.

"Это произошло в палатке на берегу моря, - начал он, запинаясь. - Феодосий приказал обезглавить Максима. Он послал вам письмо, написанное в ожидании смерти, но Крылатые Шлемы напали на корабль и захватили его. Новость распространяется по нашей стране, как пламя пожара. Не вините меня! Я не могу больше сдерживать своих юношей!"

"Было бы хорошо, если бы мы могли сказать то же самое про своих, - сказал Пертинакс, смеясь. - Но слава богу, убежать-то они не могут".

"Что вы будете делать? - спросил Алло. - Я принес приказ, вернее, послание от Крылатых Шлемов, чтобы вы со своими людьми присоединялись к ним и шли бы с ними на юг грабить Британию".

"Мне очень жаль, - ответил Пертинакс, - но мы здесь находимся как раз для того, чтобы этого не допустить".

"Если я вернусь с таким ответом, они меня убьют, - сказал Алло. - Я всегда обещал Крылатым Шлемам, что вы выступите, если Максим падет. Я... я не думал, что он может пасть".

"Увы, бедный варвар, - сказал Пертинакс, продолжая смеяться. - Ты продал нам слишком много хороших лошадей, чтобы вот так взять и отправить тебя обратно к твоим друзьям. Мы, пожалуй, тебя свяжем и не отпустим, хотя ты и посол".

"Да, это будет лучше всего", - согласился Алло, протягивая нам поводья. Мы связали его, но не сильно, ведь он был старик.

"Возможно, теперь Крылатые Шлемы придут тебя искать и мы выгадаем еще немного времени. Посмотри, как привычка тянуть время пристает к человеку!" - сказал Пертинакс, завязывая узел.

"Ты не прав, - ответил я. - Время может помочь. Если Максим писал письмо уже будучи под стражей, значит, корабль с письмом послал Феодосий. А если Феодосий послал корабль, он может послать и солдат".

"Но чем это поможет нам? - спросил Пертинакс. - Мы служим Максиму, не Феодосию. Даже если боги совершат чудо и Феодосий пришлет сюда с юга помощь и спасет Стену, мы с тобой можем рассчитывать лишь на одно: получить ту же смерть, что досталась Максиму".

"Кто бы из императоров ни умирал, и кто бы кого ни убивал, наше с тобой дело - защищать Стену", - сказал я.

"Такие слова подошли бы твоему брату-философу, - молвил Пертинакс. - Я же, как человек, потерявший всякую надежду, не буду говорить напыщенные и глупые фразы. Поднимай солдат!"

Мы подняли все легионы с одного конца Стены до другого, объявили офицерам, что до нас дошел слух о смерти Максима и что теперь могут нагрянуть Крылатые Шлемы. Но мы уверены, что даже если слух окажется верным, Феодосий во имя Британии пошлет нам помощь. Поэтому мы должны стоять насмерть... Да, друзья мои, когда наблюдаешь, как люди воспринимают дурные вести, порой видишь самое неожиданное. Сильные часто размякают и превращаются в слабых, а слабые поднимаются и словно черпают силы у богов. Так было и с нами. За прошедшие годы Пертинаксу все же удалось, где шуткой, где обходительностью, а где настойчивостью, вложить мужество в сердца наших поредевших когорт и обучить их воинскому искусству. Это удалось ему лучше, чем я считал вообще возможным. Даже когорта ливийцев - Третья - стояла в своих выпуклых кирасах и не роптала. Через три дня пришли семь вождей и старейшин Крылатых Шлемов. Среди них был и тот высокий юноша, Амал, которого я встретил на берегу, он улыбнулся, увидев на мне ожерелье. Мы оказали пришедшим радушный прием, ведь они были послами, потом показали им Алло, живого и невредимого, но связанного. Они считали, что его уже нет в живых, и я почувствовал, что даже если бы мы его убили, Крылатые Шлемы не стали бы волноваться по этому поводу. Алло почувствовал это тоже и разволновался.

Затем, пройдя в центральную башню Гунно, мы приступили к переговорам.

Они говорили, что Рим гибнет и что мы должны присоединяться к ним. Мне они обещали отдать всю Южную Британию, собрав сначала с нее дань.

"Терпение, - ответил я. - Стена еще стоит. Дайте мне доказательство, что мой генерал мертв".

"Нет, - ответил один из старейшин, - это ты докажи, что он жив".

Другой тут же добавил с хитрой усмешкой: "А что ты нам дашь, если мы прочтем тебе его последние слова?"

"Не будем торговаться, как купцы на базаре! - воскликнул Амал. - Кроме того, этому человеку я обязан жизнью. Вот тебе доказательство!" И он бросил мне письмо с такой знакомой печатью Максима.

"Мы взяли его на корабле, который потопили, - продолжал Амал. - Читать я не могу, но тут есть по крайней мере один знак, который говорит сам за себя". Он указал на темное пятно на конверте, и я с тяжелым сердцем понял, что это кровь доблестного Максима.

"Читай! - воскликнул Амал. - Читай, а потом скажи нам, чьи же вы слуги!"

Просмотрев письмо, Пертинакс мягко сказал: "Я прочту его все. Слушайте же, варвары!"

И он прочел письмо, которое я с тех пор ношу вот здесь, у сердца.

Парнезий вытащил из-за пазухи сложенный и покрытый пятнами кусок пергамента и глухим голосом начал читать:

- "Парнезию и Пертинаксу, достойнейшим Капитанам Стены, шлет Максим, некогда император Галлии и Британии, ныне же узник, ждущий смерти в лагере Феодосия, свое предсмертное здравствуй и прощай!"

"Достаточно, - сказал молодой Амал. - Вот вам ваше доказательство. Теперь вы должны идти с нами".

Пертинакс бросил на него долгий, молчаливый взгляд, и юноша весь вспыхнул, как девушка. А Пертинакс продолжал читать:

- "При жизни я с легким чувством нес людям зло, но оно обращалось лишь против тех, кто желал зла мне, и если я когда-либо причинил зло вам, то я раскаиваюсь и прошу вашего прощения. Три мула, на которых я пытался ехать, разорвали меня на части, как и предсказывал твой отец, Парнезий. В двух шагах от палатки меня ждет обнаженный меч, чтобы предать меня той же смерти, какой я предал Грациана. Поэтому я, ваш Генерал и Император, посылаю вам почетную и добровольную отставку от службы мне, на которую вы вступили не ради денег и положения, а потому - и эта мысль согревает мое сердце - потому что вы любили меня!"

"Клянусь светом солнца! - перебил Амал. - Вот это был человек! Мы, возможно, ошиблись в своих суждениях о его слугах!"

Пертинакс продолжал:

- "Вы дали мне те три года, которые я у вас просил. И если мне не удалось их использовать, не сетуйте на меня. Мы сыграли с богами неплохую партию и не по маленькой, но они метали фальшивые кости, и вот мне приходится расплачиваться. Помни, что меня не будет, но Рим остается и Рим будет вечно! Передай Пертинаксу, что его мать в безопасности в Никее, а за ее деньгами следит префект города Антиполиса. Передай привет своему отцу и матери, чья дружба была для меня ценным приобретением... Если бы все шло хорошо, то в этот же день я послал бы вам три легиона. Не забывайте меня. Мы боролись вместе. Прощайте! Прощайте! Прощайте!"

Вот каким было последнее письмо моего императора.

Дан и Юна слышали, как хрустел пергамент, когда Парнезий прятал его обратно за пазуху.

"Я ошибался, - сказал Амал. - Воины такого человека без боя ничего не уступят. Я рад этому". И он протянул нам руку.

"Но ведь Максим дал вам отставку, - сказал один из старейшин. - Вы вправе служить кому хотите и править чем пожелаете. Присоединяйтесь - не надо даже вливаться в наше войско - просто идем вместе!"

"Благодарим вас, - ответил Пертинакс, - но Максим наказал нам, извините..." И сквозь раскрытую дверь он указал на заряженную и взведенную катапульту.

"Мы поняли, - сказал старейшина. - Стена нам дорого станет, да?"

"Мне очень жаль, - сказал Пертинакс, - но другой цены нет".

И он поднес им нашего лучшего южного вина.

Они молча выпили, вытерли рыжие бороды и встали, чтобы уйти.

Амал сказал, потягиваясь, ведь они были варварами: "Приятная у нас компания. Интересно, кем из нас насытятся волки и акулы до того, как растает снег?"

"Подумай лучше о том, что может прислать Феодосий", - заявил я в ответ, и хотя они только рассмеялись, я заметил, что мои наугад брошенные слова обеспокоили их.

Старый Алло немного отстал от Крылатых Шлемов.

"Вы же видите, - сказал он, беспокойно моргая глазами, - для них я не больше, чем собака. Как только я покажу им наши тайные тропинки через болота, они и отшвырнут меня, как ненужного пса".

"Тогда на твоем месте я не спешил бы показывать им эти тропинки, - сказал Пертинакс, - пока не убедился бы, что Рим не может спасти Стену".

"Ты думаешь так? О горе мне! - застонал старик. - Я хотел лишь одного - мира для своего народа". И он, спотыкаясь и проваливаясь в снегу, побрел за рослыми Крылатыми Шлемами.

Так на Стену пришла война. Она надвигалась постепенно, день за днем, что очень плохо для нестойких войск. Сначала Крылатые Шлемы нападали только с моря, как делали это и раньше, а мы, как и раньше, встречали их с берега катапультами - и им хватило по горло. Долгое время они не отваживались ступить на землю своими утиными ногами, и мне кажется, что когда дело дошло до показа троп через болота, пиктам было стыдно или страшно раскрыть все тайны своего народа. Мне это рассказал один пленный пикт. Они были нашими шпионами в такой же степени, как и врагами, потому что Крылатые Шлемы притесняли их и отнимали зимние припасы. О забитый народец!

Потом Крылатые Шлемы напали на нас с двух концов Стены. Я послал пеших гонцов на юг узнать, нет ли каких новостей из Британии, но среди опустевших лагерей, где раньше стояли войска, этой зимой бегали лишь голодные волки, и ни один из гонцов не вернулся. Еще у нас не хватало корма для пони. Десятерых держал я, столько же Пертинакс. Мы ели и спали в седле, разъезжая на восток и на запад, а потом съедали своих изможденных животных. Беспокойство доставляли и наши горожане, пока я не собрал их всех в одном месте позади центральной башни Гунно. С обеих сторон от нее мы разрушили Стену, чтобы соорудить что-то вроде крепости. Мы, римляне, лучше сражаемся сомкнутым строем.

К концу второго месяца война захватила нас целиком, как захватывает человека сон или снежная буря. Мне кажется, мы и во сне сражались. Я, по крайней мере, помню только два момента: как я поднимался, а потом спускался со Стены, как будто между этими моментами ничего не было, хотя мой голос охрип от криков, а меч был в крови.

Крылатые Шлемы сражались по-волчьи - сразу всей стаей. Где им приходилось наиболее туго, туда они и бросались с особым остервенением. Это было тяжело для нас, но зато удерживало их от броска в Британию.

В те дни на штукатурке кирпичной арки мы с Пертинаксом записывали названия захваченных у нас башен и даты, когда это происходило. Нам хотелось оставить какую-то запись.

А сражение? Самые жаркие схватки происходили в центре, справа и слева от огромной статуи богини Рима, рядом с домом Рутилиануса. Клянусь светом солнца, этот толстый старик, которого мы совсем не принимали в расчет, при звуках трубы просто помолодел! Помню, как он называл свой меч оракулом. "Послушаем, что скажет нам оракул, - бывало, повторял он, прикладывая меч к уху и многозначительно кивая головой. - Этот день Рутилианусу еще позволено прожить", - заявлял он, засучивал рукава и, пыхтя и сопя, сражался до поздней ночи. И пусть нам не всегда хватало хлеба, зато его вдоволь заменяли шутки и веселье.

Мы держались два месяца и семнадцать дней - прижатые почти со всех сторон к центральной башне. Несколько раз Алло тайно передавал нам, что помощь близка. Мы этому не верили, но наших солдат это подбадривало.

Конец наступил неожиданно. Не было ни радостных криков, ничего. Мы как сражались во сне, так во сне и освободились. Крылатые Шлемы вдруг оставили нас в покое - сначала на одну ночь, потом еще на день, а это очень много для измотавшегося человека. Сначала мы спали настороженно, готовые в любую секунду вскочить и драться, а затем - как бревна, каждый на том месте, где он упал. О боже, чтоб вам никогда не пришлось спать так! Проснувшись, я увидел, что башни полны незнакомых солдат, которые смотрели, как мы храпим. Я толкнул Пертинакса, и мы оба вскочили, схватившись за оружие.

"Что такое? - воскликнул какой-то юноша в новеньких доспехах. - Вы сражаетесь с Феодосием? Посмотрите по сторонам!"

Мы посмотрели на север. Снег был залит кровью, но Крылатых Шлемов нигде не было. Мы посмотрели на юг, где снег был чист, и увидели Орлов расположившихся там двух легионов. На востоке и западе полыхало пламя и шел бой, но у центральной башни все было спокойно.

"Вы сделали свое дело, - сказал этот юноша. - У Рима длинная рука. Где ваши Капитаны Стены?"

Мы ответили, что это и есть мы.

"Но Максим говорил, что они почти мальчики! - воскликнул юноша. - А ведь вы старики, совсем, совсем седые".

"Мы и были мальчиками несколько лет назад, - ответил Пертинакс. - Так какая же нас ждет судьба, о юное и упитанное создание?"

"Меня зовут Амброзий, и я секретарь императора, - сказал тот. - Покажите мне письмо, написанное Максимом перед смертью, тогда я, может быть, поверю".

Я достал его из-за пазухи. Прочитав его, Амброзий отдал нам салют.

"Ваша судьба в ваших руках, - сказал он. - Если вы захотите служить Феодосию, он даст вам легион. Если же вы предпочтете отправиться по домам, он устроит вам... триумф".

"Я бы предпочел ванну, вина, еды, бритву, мыло, духи и благовония", - ответил Пертинакс, смеясь.

"Да, теперь я вижу, что ты еще мальчик, - сказал Амброзии. - А ты?" Он повернулся ко мне.

"Мы ничего не имеем против Феодосия, - начал я, - но на войне..."

"На войне все так же, как в любви, - перебил Пертинакс. - Лучшее, на что ты способен, ты можешь отдать лишь раз".

"Это так, - согласился Амброзий. - Я был с Максимом до его смерти. Он предупредил Феодосия, что вы ни за что не станете служить дальше, и, скажу откровенно, мне жаль своего императора".

"Ничего, Рим его утешит, - ответил Пертинакс. - Я прошу тебя разрешить нам отправиться по домам, чтобы никогда больше не вдыхать этот запах - запах крови..."

Но триумф они устроили нам настоящий!

- Вы его честно заслужили, - сказал Пак, бросая несколько листьев в неподвижное зеркало пруда. Черные маслянистые круги быстро разбегались по его темной поверхности, и дети задумчиво смотрели на них...

Начало

Просмотров: 513
Волшебство Страны Оз (14. Волшебник узнает заклинание)
Теремок
Гоглёнок, или три мира
Хрупкая веточка
Сон Афанди
Волшебная плетка
Загадка Сфинкса
Тихая беседа
Яблоко раздора
Хуан-ди и железнолобые