Сказки старой Англии - Доктор медицины

Главная » Легенды, мифы, сказки » Авторские сказки » Киплинг Р. Д. » Сказки старой Англии - Доктор медицины
Сказки старой Англии - Доктор медицины

Сказки старой Англии - Доктор медицины

После вечернего чая Дан и Юна, взяв по велосипедному фонарику, стали играть в прятки. Свой фонарь Дан повесил на яблоню, что росла на краю цветочной клумбы в углу обнесенного забором сада, а сам, скрючившись, притаился за кустами крыжовника, готовый мгновенно выскочить оттуда, как только Юна нападет на его след. Он видел, как в саду появился свет и вдруг исчез, потому что девочка спрятала фонарик под плащ. В то время, как он прислушивался к ее шагам, сзади кто-то кашлянул - и Дан и Юна подумали, что это садовник Филлипс.

- Не беспокойтесь, Фиппси! - крикнула Юна через грядку спаржи. - Не истопчем мы ваших грядок.

Дети направили лучи фонарей туда, откуда донесся кашель, и в освещенном кругу увидели человека, похожего на Гая Фокса, в черной мантии и остроконечной шляпе. Рядом с ним шел Пак. Дан и Юна бросились к ним. Человек встретил их словами о каких-то пазухах в их черепах, и только спустя некоторое время они поняли, что он предостерегает их от простуды.

- А ведь вы сами немного простужены, правда? - спросила Юна, потому что в конце каждой фразы человек многозначительно покашливал.

Пак рассмеялся.

- Дитя, - отвечал человек, - ежели небесам угодно поразить меня немощью...

- Брось, брось! - вмешался в разговор Пак. - Эта девочка говорит от чистого сердца. Я ведь знаю, что половина твоих покашливаний - лишь уловка, чтобы обмануть невежественных глупцов. И это очень жалко, Ник, ведь ты достаточно честен, чтобы тебе верили без всяких там покашливаний и похмыкиваний.

- Дело в том, люди добрые, - незнакомец пожал своими худыми плечами, - что толпа невежд не любит правду без прикрас. Поэтому мы, философы и врачеватели, вынуждены в качестве приправы использовать разные уловки, желая привлечь их взоры и... заставить прислушаться.

- Ну, что ты думаешь об этом? - торжественно спросил Пак Дана.

- Я пока не понял, - ответил Дан. - Немного похоже на уроки в школе.

- Что ж! Ник Калпепер не самый плохой из когда-либо живших учителей. Послушай, Дан, где бы нам тут на воздухе поудобней устроиться?

- Можно на сеновале, по соседству со стариком Мидденборо, - предложил мальчик. - Он не будет возражать.

- Что-что? - переспросил мистер Калпепер, нагнувшись и рассматривая освещенные фонарем цветы черемицы. - Мистер Мидденборо нуждается в моих скромных услугах, да?

- Слава богу, нет, - ответил Пак. - Он всего лишь лошадка, чуть разумнее осла, ты его сейчас увидишь. Пошли!

Их тени запрыгали и заскользили по стволам яблонь. Переговариваясь, они шеренгой вышли из сада и, миновав мирно кудахчущий курятник и загон для свиней, откуда доносился дружный храп, подошли к сараю, где стоял Мидденборо - старый пони, таскающий сенокосилку.

У входа в сарай лежал плоский камень, служивший цыплятам поилкой. Дети поставили на него фонарики, и в их лучах дружелюбные глаза пони сверкнули зелеными огоньками, огоньки затем медленно переместились к сеновалу. Мистер Калпепер нагнулся и вошел в дверь.

- Ложитесь осторожно, - сказал Дан. - В сене полно веток и колючек.

- Лезь! Лезь! - подбодрил Пак. - Ты, Ник, лежал и не в таких грязных местах. Ах! Давайте не терять связь со звездами! - Он толчком распахнул дверь и показал на ясное небо. - Вон видишь? Вон планеты, с чьей помощью ты колдуешь. Что же твоя мудрость подсказывает тебе о той блуждающей яркой звезде, что видна сквозь ветки яблони?

Дети улыбнулись. Вниз по крутой тропке вели велосипед, они узнали бы его из сотни.

- Где? Там? - Мистер Калпепер быстро подался вперед. - Это фонарь какого-нибудь фермера.

- О нет, Ник, - сказал Пак. - Это необычайно яркая звезда из созвездия Девы, клонящаяся в сторону Водолея, который недавно был поражен Близнецами. Правильно я говорю, Юна?

- Нет, - ответила девочка. - Это из нашей деревни медсестра. Она едет на мельницу навестить недавно родившихся двойняшек. Сестра-а! - крикнула Юна, когда свет фонарика остановился у подножья горы. - Когда можно будет пойти посмотреть двойняшек Морриса? И как там они?

- Может быть, в воскресенье. У них все замечательно! - крикнула медсестра в ответ и, позвонив - динь-динь-динь, - стремительно скрылась за углом.

- Ее дядя - ветеринарный врач в городе Бенбери, - объясняла Юна, - и когда вы ночью звоните к ним в дверь, звонок звенит не внизу, как обычно, а около ее кровати. Она сразу вскакивает - а на каминной решетке всегда стоят наготове сухие ботинки - и едет туда, где ее ждут. Мы иногда помогаем ей переводить велосипед через ямы. Почти все младенцы, за которыми она следит, выглядят отлично. Она нам сама говорила.

- Тогда я не сомневаюсь, что она читает мои книги, - спокойно произнес мистер Калпепер. - Близнецы на мельнице! - бормотал он. - "И изрек он: станьте людьми, сыны человеческие".

- Кто вы - доктор или пастор? - спросила Юна.

Пак даже вскрикнул и перевернулся в сене. Но мистер Калпепер был вполне серьезен. Он отвечал, что он и доктор, и астролог, одинаково хорошо разбирающийся и в звездах, и в лекарственных травах. Он сказал, что Солнце, Луна и пять планет, называемых Юпитер, Марс, Меркурий, Сатурн и Венера, правят всем и всеми на Земле. Эти планеты живут в созвездиях - он быстро начертил пальцем в воздухе некоторые из них - и переходят из созвездия в созвездие, как шашки переходят с клетки на клетку. Так, любя и ненавидя друг друга, они вечно движутся по небу. Если ты знаешь их симпатии и антипатии, - продолжал он, - ты можешь заставить их вылечить своего больного, навредить своему врагу или вскрыть тайные причины событий и явлений. Мистер Калпепер говорил об этих планетах так, будто они были его собственные, или будто он давно с ними сражался. Дети по шею залезли в сено, как в нору, и сквозь открытую дверь долго смотрели на величественное усеянное звездами небо.

Под конец им стало казаться, будто они проваливаются и летят в него вверх тормашками, а мистер Калпепер все продолжал рассуждать о "триадах", "противостояниях", "соединениях", "симпатиях" и "антипатиях" тоном, как нельзя лучше подходившим к обстановке.

У Мидденборо под брюхом пробежала крыса, и он стал бить копытом.

- Мид крыс терпеть не может, - сказал Дан, кидая старому пони охапку сена. - Интересно, почему?

- На это дает ответ божественная астрология, - сказал мистер Калпепер. - Лошадь, будучи животным воинским - она ведь несет человека в битву, - естественно, принадлежит красной планете Марсу - богу войны. Я бы вам его показал, но он сейчас слишком близок к закату. Теперь смотрите: Марс - красный, Луна - белая, Марс - горячий, Луна - холодная, и так далее; поэтому естественно, что между ними возникает, как я уже говорил, антипатия, или, как вы ее называете, ненависть. Эта-то антипатия передается всем существам, находящимся под покровительством той или иной планеты. Отсюда, друзья мои, следует, что лошадь бьет копытом у себя в стойле, что вы видели и слышали сами, под влиянием той же силы, которая приводит в движение светила на вечно неизменном лике небес! Гм-гм!

Пак лежал и жевал какой-то листок. Дети почувствовали, как он трясется от смеха, а мистер Калпепер поднялся и сел.

- Я лично, - сказал он, - спас жизнь людям, и немалому числу, кстати, всего лишь тем, что вовремя подметил (а ведь для всего под солнцем есть свое время), вовремя подметил, говорю, связь между столь ничтожной тварью, как крыса, и этим столь же высоким, сколь и грозным серпом над нами. - Рука Калпепера вычертила полумесяц на фоне неба. - Между тем есть еще кое-кто, - мрачно продолжал он, - кто этого так и не понял.

- Конечно, есть, - подтвердил Пак. - Повидавший жизнь дурак - это дурак из дураков.

Мистер Калпепер закутался в плащ и замер, а дети рассматривали Большую Медведицу, раскинувшуюся над холмом.

- Не торопите его, - сказал Пак, прикрывая рот рукой. - Ник разворачивается медленно, точно буксир с баржой.

- Ну что ж! - неожиданно произнес мистер Калпепер. - Я докажу вам. Когда я был врачом в кавалерийском отряде и сражался с королем, или, точнее, с неким Карлом Стюартом, при Оксфордшире (а учился я в Кембридже), чума в окрестностях косила всех подряд. Я видел ее под самым боком. Так что тот, кто говорит, будто в чуме я ничего не смыслю, тот абсолютно далек от истины.

- Мы признаем твои заслуги, - торжественно сказал Пак. - Но к чему этот разговор о чуме в такую прелестную ночь?

- Чтобы подтвердить мои слова. Поскольку чума в Оксфордшире, дорогие мои, распространялась по каналам и рекам, то есть была гнилой по своей природе, она была излечима только одним способом - пациента надо было опустить в холодную воду и затем оставить лежать в мокрой одежде. По крайней мере, именно таким способом я вылечил несколько человек. Заметьте это. Это связано с тем, что случится дальше.

- Заметь и ты, Ник, - произнес Пак, - что перед тобой не твои коллеги медики, а всего лишь мальчик и девочка, да еще я, бедный Робин. Поэтому говори проще и не мудри.

- Если говорить просто и по порядку, я был ранен в грудь, когда собирал буковину, на ручье неподалеку от Темзы. Люди короля привели меня к своему полковнику, некоему Блэггу или Брэггу, и я его честно предупредил, что провел последнюю неделю среди пораженных чумой. Он велел бросить меня в какой-то хлев, очень похожий на этот, - умирать, как я полагаю; но один из священников ночью пролез ко мне и перевязал мне рану. Он был родом из Сассекса, так же как и я.

- Кто же это? - неожиданно спросил Пак. - Жак Татшом?

- Нет, Джек Маржет, - ответил мистер Калпепер.

- Джек Маржет из Нью-Колледжа? Этот коротышка весельчак, ужасный заика? Каким же образом судьба забросила его в Оксфорд?

- Он приехал из Сассекса в надежде, что король, усмирив бунтовщиков, как они называли нас, армию парламента, сделает его епископом. Люди из его прихода собрали королю изрядную сумму денег в долг, которую король так и не вернул, как не сделал он епископом простофилю Джека. Когда мы с Джеком встретились, он уже успел насытиться по горло королевскими обещаниями и думал только о том, как бы вернуться к своей жене и малышам. Сверх всяких ожиданий, это произошло очень скоро. Как только я оправился от раны и смог ходить, этот полковник Блэгг просто вышвырнул нас обоих из лагеря, объясняя это тем, что мы заразные: я лечил больных чумой, а Джек лечил меня. Теперь, когда король получил деньги, собранные приходом Джека, сам Джек был ему больше не нужен, а меня терпеть не мог доктор из отряда Блэгга, потому что я не мог молча сидеть и смотреть, как он калечит больных (он был членом общества врачей). Поэтому-то Блэгг, повторяю, вышвырнул нас из лагеря, скверно ругаясь и обозвав на прощание чумной заразой, полоумными и въедливыми прохвостами.

- Ого! Он назвал тебя полоумным, Ник? - Пак аж подпрыгнул. - Да-а, вовремя пришел Кромвель заняться очищением этой земли! Ну и как же вы с честным Джеком действовали дальше?

- Мы были некоторым образом вынуждены держаться вместе. Я хотел идти к своему дому в Лондоне, а он к своему приходу в Сассексе, но дело в том, что районы Уайлтшира, Беркшира и Гэмпшира были охвачены и поражены чумой, и Джек обезумел от одной мысли, что болезнь могла добраться и до деревни, где жила его семья. Я просто не мог оставить его одного. Он ведь не оставил меня, когда я был в беде. Так что я не мог не помочь ему, да к тому же я вспомнил, что рядом с приходом Джека, в деревне Грейт Уигсел, живет мой двоюродный брат. Так мы и отправились из Оксфорда - кожаный камзол военного под ручку с сутаной пастора, полные решимости не встревать больше ни в какие войны. И то ли потому, что мы выглядели оборванцами, то ли потому, что чума сделала людей более мягкими, - но нас никто не трогал. Нет, конечно, разок нас все-таки засадили в колодки, приняв за мошенников и бродяг. Это случилось в деревне у леса святого Леонарда, где, как я слышал, никогда не поет соловей. Но я вылечил местному констеблю больной палец, и он вернул мне мой астрологический календарь, который я всегда ношу с собой, - Калпепер постучал пальцем по тощей груди, - и мы отправились дальше.

Чтобы не морочить вам голову всякой чепухой, скажу, что мы добрались до прихода Джека. Был вечер, и шел проливной дождь. Здесь наши пути должны были разойтись, потому что я собирался идти к своему брату в Грейт Уигсел; но пока Джек, вытянув руку, показывал мне колокольню своей церкви, мы увидели, что прямо поперек дороги лежит какой-то человек - пьяный, подумал Джек. Он сказал, что это один из его прихожан, Хебден, который до тех пор вел примерную жизнь и не пьянствовал. И тут Джек стал громко ругать себя, называя негодным священником, бросившим свою паству на растерзание дьяволу. Перед деревней был выставлен чумной камень, и голова этого человека лежала на нем.

- Чумной камень? Что это такое? - прошептал Дан.

- Когда в деревне свирепствует чума, соседи закрывают все ведущие в нее дороги, а ее жители выставляют на них или камень с выемкой сверху, или кастрюлю, или сковородку, чтобы люди из пораженной деревни, если хотят купить какие-нибудь продукты, могли бы положить в них деньги, перечень того, что им нужно, и уйти. Потом приходят те, кто готов продукты продать, - чего не сделаешь ради денег! - берут деньги и оставляют столько товару, сколько, по их мнению, на эти деньги полагается. Я увидел четырехпенсовую серебряную монету, валявшуюся в луже, а в руке человека размокший листок с перечнем того, что он хотел бы купить.

"Моя жена! О моя жена и дети!" - вскричал вдруг Джек и бросился вверх по холму. Я за ним.

Из-за сарая выглянула какая-то женщина и прокричала нам, что в деревне чума и что мы, если хотим остаться живыми, должны уйти отсюда.

"Любовь моя! - говорит Джек. - Я ли должен уйти от тебя?"

Тут женщина бросается к нему и говорит, что все дети здоровы. Это была его жена.

Когда мы со слезами на глазах воздали благодарность господу, Джек сказал, что он рассчитывал оказать мне совсем не такой прием, и стал убеждать меня бежать оттуда, пока я не заразился.

"Ну уж нет! Накажи меня господь, если я покину вас в такую годину, - возразил я. - Избавление от болезни не только в руках бога, но частично и в моих".

"О сэр, - говорит женщина, - вы врач? У нас в деревне нет ни одного".

"Тогда, дорогие мои, я обязан остаться у вас и трудом оправдать свое звание".

"По-послушай, Ник, - начал, заикаясь, Джек, - а я ведь все время принимал тебя только за свихнувшегося проповедника круглоголовых".

Он засмеялся, затем засмеялась его жена, за нею я - прямо под дождем нас всех троих охватил беспричинный приступ смеха, который мы в медицине называем припадком истерии. Тем не менее смех ободрил нас. Так я и остался у них.

- Почему ты не отправился дальше, к своему брату в Грейт Уигсел, Ник? - спросил Пак. - Это всего семь миль по дороге.

- Но чума-то свирепствовала в этой деревне, - ответил мистер Калпепер и указал на уходящий вверх холм. - Разве я мог поступить иначе?

- А как звали детей священника? - спросила Юна.

- Элизабет, Элисон, Стивен и младенец Чарльз. Я сначала их почти не видел: мы с их отцом жили отдельно - в сарае для телег. Мать мы с трудом уговорили остаться в доме, с детьми. Она и так намучилась.

А теперь, дорогие мои, я с вашего позволения перейду непосредственно к основной теме рассказа.

Я обратил внимание жителей деревни на то, что чума особенно свирепствовала на северной стороне улиц, ибо там не хватало солнечного света, который, восходя к "primum mobile" - источнику жизни (я выражаюсь астрологически), обладает в высшей степени очистительными и оздоравливающими свойствами. Большой очаг чумы образовался вокруг лавки, где продавали овес для лошадей, другой, еще больший, на обеих мельницах у реки. Понемногу чума поразила еще несколько мест, но в кузнице, заметьте, ее не было и следа. Заметьте также, что все кузницы принадлежат Марсу, точно так же, как все лавки, торгующие зерном, мясом или вином, признают своей госпожой Венеру. В кузнице на Мандей-лейн чумы не было.

- Мандей-лейн? Ты говоришь о нашей деревне? Я так и подумал, когда ты упомянул про две мельницы! - воскликнул Дан. - А где тот чумной камень? Я хотел бы на него посмотреть.

- Так смотри, - сказал Пак и указал на куриный камень-поилку, на котором лежали велосипедные фонарики. Это был шершавый, продолговатый камень с выемкой сверху, весьма похожий на небольшое кухонное корытце. Филлипс, у которого ничего не пропадало впустую, нашел его в канаве и приспособил под поилку для своих драгоценных курочек.

- Этот? - Дан и Юна уставились на камень и смотрели, смотрели, смотрели.

Мистер Калпепер несколько раз нетерпеливо кашлянул, затем продолжал:

- Я стараюсь рассказывать столь подробно, дорогие мои, чтобы дать вам возможность проследить - насколько вы на это способны - ход моих мыслей. Чума, с которой, как я уже говорил, я боролся в Валлингфорде, графство Оксфордшир, была гнилой, то есть сырой по природе, поскольку она возникла в районе, где полно всяких рек, речушек и ручейков, и я, как уже рассказывал, лечил людей, погружая их в воду. Наша же чума, хотя, конечно, у воды и она сильно свирепствовала, а на обеих мельницах убила всех до единого, не могла быть побеждена таким способом. И это поставило меня в тупик. Гм-гм!

- Ну и что же вы делали с больными? - строго спросил Пак.

- Мы убеждали тех, кто жил на северной стороне улицы, полежать немного в открытом поле. Но даже в тех домах, где чума унесла одного, а то и двух человек, оставшиеся просто наотрез отказывались покидать свой дом, боясь, как бы его не обчистили воры. Они предпочитали рисковать жизнью, но не оставлять своего добра без присмотра.

- Такова природа человека, - усмехнулся Пак. - Я наблюдал такое не раз.

- А как почувствовали себя ваши больные в полях?

- Эти тоже умирали, но не так часто, как те, кто оставался в закрытом помещении, да и умирали больше от боязни и тоски, чем от чумы. Но признаюсь, дорогие мои, я никак не мог одолеть болезнь, потому что никак не мог докопаться хотя бы до малейшего намека на ее происхождение и природу. Короче говоря, я был совершенно сбит с толку зловещей силой и необъяснимостью этой болезни, поэтому я, наконец, сделал то, что должен был сделать намного раньше: я отбросил все свои предположения и догадки, выбрал по астрологическому календарю благоприятствующий час, натянул на голову плащ, прикрыл им лицо и вошел в один из покинутых домов, полный решимости дождаться, когда звезды подскажут мне разгадку.

- Ночью? И ты не испугался? - спросил Пак.

- Я смел надеяться, что бог, заложивший в человека благородное стремление к исследованию неизведанных тайн, не даст погибнуть преданному искателю. Через некоторое время - а всему на свете, как я уже говорил, есть свое время - я заметил мерзкую крысу, распухшую и облезшую; она сидела на чердаке у слухового окна, через которое светила луна. И пока я смотрел на них - и на крысу, и на луну (а Луна направлялась к древнему холодному Сатурну, своему верному союзнику), крыса с трудом выползла на свет и там прямо на моих глазах подохла. Потом появилась еще одна, видно, из того же стада, она улеглась рядом и точно так же подохла. Еще некоторое время спустя - примерно за час до полуночи - то же произошло с третьей крысой. Все они выползли на лунный свет и умерли в нем. Это меня немало удивило, поскольку, как мы знаем, лунный свет благоприятен, а отнюдь не вреден для этих ночных тварей. Сатурн же, будучи, как вы бы сказали, Луне другом, только усиливал ее зловещее влияние. И тем не менее крысы нашли смерть именно в лунном свете. Я высунулся из окна посмотреть, кто же из небесных владык на нашей стороне, и узрел там славного верного Марса, очень красного и очень горячего, спешащего к своему закату. Чтобы все разглядеть лучше, я вскарабкался на крышу.

В это время на улице появился Джек Маржет, он направлялся подбодрить наших больных в поле. У меня из-под ноги выскользнула черепица и полетела вниз.

"Эй, сторож, что там происходит?" - вскрикнул Джек печальным голосом.

"Возрадуйся, Джек, - говорю я. - Сдается мне, кое-кто уже вышел нам на помощь, а я, как последний дурак, совсем забыл о нем этим летом". Я, естественно, имел в виду планету Марс.

"Так помолимся же ему тогда, - говорит Джек. - Я тоже совсем его забросил этим летом".

Он имел в виду бога, которого, по его словам, он совсем позабыл тем летом, когда, оставив своих прихожан, отправился к королю. Теперь он нещадно себя за это казнил. Я крикнул ему вниз, что заботой о больных он уже достаточно искупил свою вину, на что он мне ответил, что признает это только тогда, когда больные поправятся окончательно. Силы его были на исходе, причем больше всех в этом повинны были уныние и тоска. Мне и раньше приходилось наблюдать подобное у священников и у слишком веселых от природы людей. Я тут же налил ему полчашки некоей водицы, которая я не утверждаю, что лечит чуму, но незаменима при унынии.

- Что ж это за водица? - спросил Дан.

- Очищенный белый бренди, камфора, кардамон, имбирь, перец двух сортов и анисовое семя.

- Ну и ну! - воскликнул Пак. - Хороша же водица!

- Джек храбро все это проглотил, кашлянул и пошел за мной. Я же направлялся на нижнюю мельницу, чтобы уяснить себе волю небес. Мой ум смутно нащупал если и не средство спасения от чумы, то по крайней мере ее причину, но я не хотел делиться своими соображениями с невежественной толпой, пока я не был уверен до конца. Чтобы на практике все шло гладко, она должна опираться на прочную теорию, а прочной теории, в свою очередь, не может быть без обширнейших знаний. Гм-гм. Итак, Джек со своим фонарем остался в поле среди больных, я пошел дальше. Джек до сих пор продолжал молиться по-старому, что было строго запрещено Кромвелем.

- Тогда тебе следовало сказать об этом своему брату в Уигселе, Джека оштрафовали бы, а тебе отсчитали бы половину этих денег. Как же так получилось, что ты забыл свой долг, Ник?

Мистер Калпепер рассмеялся - впервые за весь вечер. Его смех так походил на громкое ржание лошади, что дети вздрогнули.

- В те дни людского суда мы не боялись, - ответил он. - А теперь, дорогие мои, следите за моей мыслью внимательно, потому что то, что вы сейчас услышите, будет для вас новым, хотя для меня это новым не было. Когда я пришел на опустевшую мельницу, старик Сатурн, только что поднявшийся в созвездии Рыб, угрожал оттуда тому месту, откуда должно было появиться Солнце. Наша Луна спешила Сатурну на подмогу, - не забывайте, что

я выражаюсь астрологически. Я от края до края окинул взором раскинувшееся надо мной небо, моля бога направить меня на правильный путь. В это время Марс, весь сверкая, уходил за горизонт. И в тот момент, когда он уже готов был скрыться, я заметил, что у него над головой что-то блеснуло и занялось огнем - может быть, это была какая-либо яркая звезда, может быть - всплеск пара, - но казалось, будто он обнажил меч и размахивает им. В деревне петухи возвестили полночь, и я присел возле водяного колеса, пожевывая курчавую мяту, хотя эта трава и принадлежит Венере, называя себя глупейшим в мире ослом. Теперь-то мне стало понятно все!

- Что же? - спросила Юна.

- Истинная причина чумы и избавление от нее. Молодчина Марс поработал за нас на славу. Хоть он и не блистал в полнеба, - кстати, именно потому я и упустил его в своих вычислениях, - он более чем какая-либо другая планета хранил небеса. Я имею в виду, что он хоть понемногу, но показывался на небе каждой ночью на протяжении всех двенадцати месяцев. Вследствие этого его горячее и очистительное влияние, соперничающее с тлетворным влиянием Луны, привело к уничтожению тех трех крыс прямо под носом у меня и у их несомненной покровительницы Луны. Я и раньше видел, как Марс, склоняясь на полнеба и прикрываясь щитом, наносил Луне увесистые удары, но впервые его сила оказалась столь неотразимой.

- Я что-то ничего не понимаю. Ты хочешь сказать, что Марс убил крыс потому, что ненавидел Луну? - спросила Юна.

- Конечно, это же ясно как день, - ответил мистер Калпепер. - И сейчас я вам это докажу. Почему в кузнице на Мандейлейн чума не возникла? Да потому, как я вам уже говорил, все кузницы естественно принадлежат Марсу, и конечно же, он не мог уронить свое достоинство, позволив прятаться там тварям, которые подчиняются Луне. Но подумайте сами, не будет же Марс постоянно склоняться к Земле и заниматься охотой на крыс ради ленивого и неблагодарного человечества? Такая работа вогнала бы в гроб даже самую трудолюбивую лошадь. Отсюда нетрудно было догадаться, какое значение имела звезда, вспыхнувшая над Марсом, когда он собирался скрыться. Она словно призывала людей: "Уничтожайте и сжигайте крыс - тварей Луны, ибо именно в них скрыт корень всех ваших бед. И теперь, когда я продемонстрировал вам свое превосходство над Луной, я ухожу. Прощайте!"

- Неужели Марс действительно так и сказал? - спросила Юна.

- Да, именно так, если еще не больше, но только не все имеющие уши могут его услышать. Короче, Марс подсказал мне, что чума переносится тварями Луны. Именно Луна, покровительница всего темного и дурного, и была всему виной. И уже своим собственным скудным умом я додумался, что именно я, Ник Калпепер, несу ответственность за жизнь людей этой деревни, что на моей стороне божий промысел и что я не могу терять ни секунды.

Я помчался на поле, где лежали больные, и попал к ним как раз в то время, когда они молились.

"Эврика! Эврика! Нашел! Нашел! - крикнул я и бросил им под ноги дохлую крысу, я взял ее на мельнице. - Вот ваш настоящий враг. Звезды мне его открыли".

"Мы молимся, не мешай", - ответствовал Джек. Лицо его было бледно, как начищенное серебро.

"Всему на свете свое время, - говорю я. - Если ты действительно хочешь победить чуму, берись и уничтожай крыс".

"Ты совсем спятил", - взмолился Джек, заламывая руки.

Один человек, лежащий в канаве у ног Джека, вдруг завопил, что он скорее предпочтет сойти с ума и умереть, охотясь на крыс, чем валяться в мольбах на сырой земле до самой смерти. Все вокруг одобрительно засмеялись. Но тут Джек Маржет упал на колени и упрямо стал просить бога даровать ему смерть, но спасти всех пораженных. Этого оказалось достаточным, чтобы снова повергнуть людей в состояние безысходности и тоски.

"Ты недостойный пастырь, Джек, - сказал я ему. - Если тебе и суждено умереть до восхода солнца, то хватай дубье (так мы в Сассексе называем палку) и бей крысье. Это и спасет остальных людей".

"Хватай дубье и бей крысье", - повторил он раз десять, как ребенок, а потом они все дружно расхохотались и хохотали до тех пор, пока смех не перешел у них в приступ истерии, о котором я вам уже говорил, - подобный приступ толкает человека на самые непредвиденные поступки. Но по крайней мере, они разогрели свою кровь, а это пошло им на пользу, потому что в это самое время - около часу ночи - огонь жизни в человеке горит тише всего. Воистину, всему на свете есть свое время, и врач должен помнить об этом, ибо в противном случае... гм-гм... все лечение пойдет насмарку. В общем, если быть кратким, я убедил их всех, и больных, и здоровых, наброситься в деревне на крыс, на все их поголовье, от мала до велика.

Кроме того, существовали и другие причины, хотя опытный врач и не станет о них особо болтать. Imprimus, или, во-первых, само это занятие, продолжавшееся десять дней, весьма заметно вывело народ из состояния уныния и тоски. Держу пари, как бы человеку ни было горестно, он не станет ни причитать, ни копаться в собственных мыслях во время вылавливания крыс из-под стога.

Secundo, или, во-вторых, яростное преследование и уничтожение крыс в этой борьбе, само по себе вызвало обильную испарину, или, грубо говоря, люди изошли потом, а с ним вышла наружу и черная желчь - главная причина недуга. И в-третьих, когда мы собрались вместе сжигать на костре убитых крыс, я обрызгал серой вязанки хвороста, прежде чем поджечь их. В результате все мы хорошенько окурились серным дымом и тем самым продезинфицировались. Мне бы ни за что не удалось заставить их согласиться на такую процедуру, если бы я действовал просто как врач, а так они восприняли окуривание, как некую таинственную ворожбу. Но это еще не все, что мы сделали. Мы очистили, засыпали известью и выжгли сотни забитых отбросами помойных ям и сточных колодцев, выгребли грязь из темных углов и закоулков, куда никто никогда не заглядывал, как в домах, так и вокруг них, и, по счастливой случайности, дотла сожгли лавку торговца овсом. Заметьте, в этом случае Марс противостоял Венере. Вышло так, что Вилл Нокс, шорник, гоняясь за крысами в этой лавке, опрокинул фонарь на кучу соломы...

- А не поднес ли ты Виллу случайно своей слабенькой настойки, а, Ник?

- Всего-навсего стаканчик-другой, ни капли больше. Ну так вот. Когда мы покончили с крысами, я взял из кузницы золу, железную окалину и уголь, а из кирпичной мастерской - полагаю, она тоже принадлежит Марсу - жженую землю. Все смешав, я с помощью тяжелого лома забил получившейся массой крысиные норы, а в домах насыпал ее под пол. Твари Луны не переносят ничего, что использует Марс в своих благородных целях. Вот вам пример - крысы никогда не кусают железо.

- А ваш несчастный пастор, как он ко всему этому отнесся? - спросил Пак.

- Меланхолия вышла у него через поры вместе с потом, и он тут же схватил простуду, которую я ему вылечил, прописав электуарий, или лекарственную кашку, в полном соответствии с лекарским искусством. Если бы я излагал эту историю перед своими коллегами, равными мне по знаниям, я бы поведал им о том достойном внимания факте, что чумный яд преобразовался: вызвал головную боль, хрип в горле и тяжесть в груди, а потом испарился и совсем исчез. В моих книгах, дорогие мои, указано, какие планеты управляют какими частями тела. Читайте их, и тогда, быть может, ваш темный ум просветится, гм-гм. Как бы там ни было, чума прекратилась и отступила от нашей деревни. С того дня, как Марс открыл мне на мельнице причину болезни, чума унесла еще три жертвы, и то две из них уже носили гибель в себе.

- Рассказчик победоносно кашлянул, словно проревел. - Все доказано, - отрывисто выпалил он, - я говорю, я доказал свое первоначальное утверждение: божественная астрология в сочетании с кропотливым поиском истинных причин явлений - в должное время - позволяет мудрым мужам сражаться даже с чумой...

- Неужели? - удивился Пак. - Что касается меня, то я придерживаюсь того мнения, что наивная душа...

- Это я? Наивная душа? Ну уж воистину! - воскликнул мистер Калпепер. - ...очень наивная душа, упорствующая в своих заблуждениях, но обладающая высоким мужеством, трудолюбием и здоровым самолюбием, могущественнее всех звезд, вместе взятых. Так что я искренне убежден, что спас деревню ты, Ник.

- Это я упорствующий? Я упрямый? Весь свой скромный успех, достигнутый при божьем благоволении, я отношу за счет астрологии. Не мне слава! А ты, Робин, почти слово в слово повторяешь то, что говорил на своей проповеди этот слезливый осел, Джек Маржет. Перед отбытием к себе, на улицу Красного Льва, я был на одной его проповеди.

- А-а! Заика-Джек читал проповедь, да? Говорят, когда он поднимается на кафедру, все заикание у него пропадает.

- Да, и все мозги в придачу. Когда чума прекратилась, он прочитал полную преклонения передо мной проповедь, для которой взял следующую строчку: "Мудрец, избавивший город". Я бы мог предложить ему иную, лучшую: "Всему под солнцем есть..."

- А что толкнуло тебя пойти на эту проповедь? - перебил его Пак. - Ведь вашим официально назначенным проповедником был Вейл Аттерсол, вот ты и слушал бы его нудные разглагольствования.

Мистер Калпепер смущенно дернулся.

- Толпа, - сказал он, - дряхлые старухи и малые дети, Элисон и другие, они втащили меня в церковь буквально за руки. Я долго не мог решиться, доносить ли на Джека или нет. Ведь то, что он называл проповедью, было не лучше уличного балагана. Я легко мог бы доказать всю ложность его так называемой веры, которая, основываясь исключительно на пустых баснях древности...

- Говорил бы ты лучше о травах и планетах, Ник, - сказал Пак, смеясь. - Ты должен был сообщить о нем вашему магистрату, и Джека оштрафовали бы. Так почему же ты все-таки этого не сделал?

- Потому что, потому что я сам на коленях припал к алтарю, и молился, и плакал со всеми. В медицине это называется приступом истерии. Может быть, может быть, это и была истерия.

- Да, возможно, - сказал Пак, и дети услышали, как он завозился на сене. - Послушайте, в вашем сене полно веток! Неужели вы думаете, что лошадь станет кормиться листьями Дуба, Ясеня и Терновника? А?

Категория: Киплинг Р. Д. | Просмотров: 741 |