Как было написано первое письмо

Главная » Авторские сказки » Киплинг Р. Д. » Как было написано первое письмо
Как было написано первое письмо

Как было написано первое письмо

Давным-давно, если не раньше, жил один Доисторический человек. Он не был саксом, англом или даже, к примеру, дравидом (только не расспрашивай меня о них сейчас, моя радость). Он был простым Первобытным человеком: жил в пещерной Пещере, ходил почти без одежды, не умел читать и писать и не собирался этому учиться; и он был совершенно счастлив, если только не слишком хотел кушать. Звали его Тегумай Бопсулай, что значит «Человек-который-ни-за-что-не-станет-торопиться», но мы, моя радость, будем звать его Тегумаем, для краткости.

Его жену звали Тешумай Тевиндро, что значит «Женщина-которая-задает-слишком-много-вопросов»; но мы, моя радость, будем для краткости звать её просто Тешумай. А его маленькую дочку звали Таффимай Металлумай, и это значило «Непослушная-девочка-которую-надо-бы-почаще-шлёпать»; но я буду называть её просто Таффи. Она была самой большой радостью для папы Тегумая и для мамы Тешумай, и шлёпали её гораздо реже, чем она того заслуживала; и они были счастливы, все трое.

Едва научившись ходить, Таффи стала повсюду ходить с папой Тегумаем, и только проголодавшись как следует, они вспоминали, что пора бы уже вернуться в пещеру; и мама Тешумай говорила им:

– Где это, скажите на милость, вы умудрились так жутко перепачкаться? Знаешь, мой милый Тегумай, мне иногда кажется, что ты ничем не лучше нашей милой Таффи!

А теперь слушай, внимай и запоминай, о моя радость!

Однажды Тегумай Бопсулай отправился за Бобровую топь, на реку Вагай, наловить карпов на ужин; Таффи, конечно, увязалась за ним. Едва Тегумай начал ловить рыбу, как тут же поломал свою деревянную острогу с наконечником из акульего зуба, потому что слишком сильно ударил ею по дну реки. Запасную острогу Тегумай взять забыл, а до дома было далеко (обед они, конечно, принесли с собой в обеденной корзинке).

– Вот ведь досада! – воскликнул Тегумай. – Метил в кролика, а угодил в медведя! Теперь полдня уйдёт, чтобы её починить!

– У тебя же ещё есть большая чёрная острога, – сказала Таффи, – Давай я сбегаю в Пещеру и возьму её у мамочки.

– Нет, это слишком далеко для твоих пухленьких ножек, – ответил Тегумай. – А вдруг ты свалишься в Бобровую топь и утонешь? Ну ладно, сейчас мы с тобой что-нибудь придумаем.

Тегумай сел на землю, достал кожаную чинительную сумочку, битком набитую оленьими жилами, полосками кожи, комочками пчелиного воска и кусочками смолы, и принялся чинить острогу.

Таффи тоже уселась на берегу, сунула ноги в воду, подпёрла голову рукой и задумалась.

– Слушай, папочка, – вдруг сказала она, – а ведь это ужас как неудобно, что мы с тобой не умеем писать! А то взяли бы и написали домой, что нам нужна другая острога.

– Таффи, – сказал Тегумай, – сколько раз я тебя просил говорить культурно? «Ужас» – некрасивое слово. Но раз уж ты заговорила о письмах, то и вправду было бы здорово, если б мы могли написать домой.

И тут возле реки появился чужеземец; он был из далёкого племени тевара и по-тегумайски не понимал ни слова. Чужеземец остановился на берегу и улыбнулся Таффи, потому что у него дома тоже была маленькая дочка. Тем временем Тегумай вытащил клубок оленьих жил и занялся острогой.

– Иди-ка сюда, – сказала Таффи Чужеземцу. – Ты знаешь, где живёт моя мамочка?

– Ва! – ответил Чужеземец (ведь он, как ты помнишь, был теварец).

– Вот дурачок! – Таффи притопнула ногой от досады, потому что вверх по реке проплыл целый косяк здоровущих карпов – а у папы, как назло, сломана острога!

– Таффи, отстань от человека! – велел Тегумай (он был так занят своей острогой, что даже не обернулся).

– Я и не приставаю, – ответила Таффи. – Я просто хочу, чтобы он сделал что я хочу, а он не хочет понять, чего я хочу.

– Тогда ко мне не приставай, – сказал Тегумай и стал наматывать на острогу оленьи жилы, затягивая свободные концы зубами. Чужеземец – а он был настоящий теварец, – уселся на траву, а Таффи стала ему показывать, что делает её папочка. «Что за удивительный ребёнок, – подумал Чужеземец. – Зачем-то топает ногой и строит мне гримасы. Она наверняка дочь этого знатного Вождя – такого знатного, что он даже не желает меня замечать». И он улыбнулся еще вежливее, чем раньше.

– Ну так вот, – сказала Таффи. – Я хочу, чтобы ты сходил к мамочке и принёс большую чёрную острогу, которая висит над очагом, потому что у тебя ноги длиннее моих и ты не свалишься в Бобровую топь.

«Какой поразительный ребёнок! – подумал Чужеземец из далёкого племени тевара. – Она машет руками и кричит на меня, а я не понимаю ни слова. Но её отец, этот надменный Вождь-сидящий-спиной-к-чужеземцам, – он может рассердиться, если я не сделаю как она хочет!» И Чужеземец встал, содрал с берёзы большой ровный кусок коры и протянул его Таффи. Он хотел показать, моя радость, что в его сердце нет чёрных замыслов и оно светлое как берёста, но Таффи поняла его по-своему.

– А, теперь мне всё ясно! – воскликнула она. – Ты хочешь, чтобы я тебе написала Место-Жительство моей мамочки! Написать я, конечно, не могу, зато могу нарисовать; только мне нужно что-нибудь острое, чтобы рисовать на коре. Дай мне, пожалуйста, акулий зуб из своего ожерелья.

Чужеземец (настоящий теварец из теварского племени) ничего ей не ответил. И тогда Таффи протянула ручку к восхитительному ожерелью на его шее и дёрнула за акулий зуб, висевший среди зёрен и бус.

«Что за удивительный и поразительный ребёнок! – подумал Чужеземец из племени тевара. – Ведь это не простой акулий зуб, а волшебный, и мне всегда говорили, что кто его коснется без моего разрешения – распухнет, а то и лопнет; но она почему-то совсем не распухла, и этот важный Вождь-которого-волнуют-только-свои-дела – он, похоже, совсем не боится, что его дочка распухнет и лопнет. Надо бы мне быть ещё вежливей». И он отдал Таффи акулий зуб.

Таффи улеглась на животик и стала болтать ногами в воздухе – прямо как одна моя знакомая, когда рисует, лёжа на полу в гостиной (вот только язык Таффи не высовывала).

– Сейчас я нарисую тебе красивые картинки, – сказала она, – а ты можешь смотреть мне через плечо, но только не толкайся. Смотри, вот я рисую, как папа ловит рыбу. Он получился не совсем похожий, но мамочка поймёт, потому что я нарисовала ему острогу – ту, которая поломалась. А вот это другая острога – та, что ему нужна: длинная, с чёрным древком. Кажется, будто она воткнулась папе в спину, но это потому что акулий зуб соскользнул, и вообще на этой коре совсем мало места. Я хочу, чтобы ты принёс эту острогу – вот я рисую, как я тебе это объясняю. Конечно, мои волосы так не торчат, зато их так легче рисовать. Теперь я рисую тебя. Вообще я думаю, что ты очень славный, но на картинке ты получаешься не очень славный, – только не вздумай на меня за это дуться. Ты ведь не дуешься, правда?

Чужеземец (который был истинным теварцем) только улыбнулся. Он подумал: «Наверное, скоро начнётся большое сражение, и эта изумительная девочка, которая взяла мой волшебный акулий зуб, но не распухла и не лопнула, – она хочет, чтобы я привёл на помощь великому Вождю всё его племя. Он поистине великий Вождь, раз до сих пор сидит ко мне спиной».

– Смотри, – сказала Таффи; она очень старалась, но всё равно выходило не совсем похоже. – Это ты, и в руке ты держишь чёрную острогу – я её нарисовала, чтобы ты не забыл её принести. А теперь я тебе объясню, как искать Домашний Адрес моей мамочки. Сначала ты дойдёшь до двух деревьев (вот они, эти деревья), потом поднимешься на холм (вот он, этот холм), а потом пойдёшь через Бобровую топь, где живут бобры. Я нарисовала только их головы, потому что целых бобров рисовать не умею, – но ты всё равно увидишь одни головы, когда будешь идти через Бобровую топь. Только смотри не свались туда и не утопни! А за топью почти сразу будет наша Пещера. Конечно, она не такая высокая, как холмы, но у меня мелкие рисунки не очень получаются. А вот рядом с Пещерой стоит моя мамочка. Правда, она очень прекрасная?

Чужеземец кивнул.

– Она самая очень-прекрасная из всех мамочек, – сказала Таффи, – и она не обидится, что получилась вот такая, а только обрадуется, что она у меня получилась. И на всякий случай, если ты всё-таки забудешь, я нарисовала рядом с ней острогу, которая нужна папочке. Вообще-то она в Пещере, но когда ты покажешь рисунок, мамочка тебе её вынесет. Видишь, мамочка подняла руки и радуется тебе; я точно знаю, что она тебе обрадуется. Правда, прекрасный рисунок? Ты всё хорошо понял – или переговорить тебе всё сначала?

Чужеземец (ты ведь помнишь, что он был теварец?) посмотрел на рисунок и усердно закивал. «Если я не приведу на помощь всё племя, – подумал он, – то Вождь падёт от руки врагов – вот они, надвигаются со всех сторон с копьями в руках! Теперь-то я понял, почему великий Вождь делает вид, что не замечает меня! Он боится, что его заметят враги, которые затаились в кустах. Поэтому он повернулся ко мне спиной, поручив мудрому и удивительному ребёнку нарисовать этот ужасный рисунок, по которому видно, в какую беду он попал. Надо скорей бежать за его племенем!» И даже не спросив у Таффи дорогу, он схватил берёсту и быстрее ветра помчался сквозь кусты, а Таффи уселась на землю, очень довольная собой.


Вот рисунок, что нарисовала Таффи.


– Чем ты там занималась, Таффи? – спросил Тегумай. Он уже починил острогу и теперь осторожно ею размахивал, проверяя на прочность.

– Я заключила одну личную договорительность, папочка, – ответила Таффи. – Давай ты пока не будешь спрашивать, а узнаешь обо всём немножко позже и удивишься. Ты даже не представляешь себе, как ты удивишься, папочка! Ты жутко удивишься, я тебе обещаю!

– Ну хорошо, – сказал Тегумай и отправился бить рыбу.

Тем временем наш Чужеземец (который, как ты помнишь, был теварец) спешил отнести рисунок; он пробежал несколько миль, пока случайно не встретил Тешумай Тевиндро: она беседовала у входа в Пещеру с другими Первобытными дамами, которые пришли к ней на Первобытный званый обед. Таффи была очень похожа на Тешумай (особенно брови, лоб и глаза), поэтому Чужеземец сразу протянул ей рисунок и вежливо улыбнулся, как подобает истинному теварцу. Он запыхался от быстрого бега, а ноги его были исцарапаны в кровь колючим терновником, но всё равно он старался быть вежливым.

Тешумай взглянула на картинку и тут же взвизгнула как не знаю кто и набросилась на Чужеземца. Остальные Первобытные дамы сбили его с ног и уселись на нём, все шесть в ряд, а Тешумай тем временем дёргала его за волосы.

– Всё ясно и прозрачно, как вода в реке Вагай, – сказала она. – Этот Чужеземец проколол моего Тегумая копьями, а бедняжку Таффи так перепугал, что у неё волосы встали дыбом; но этого ему было мало, и он нарисовал эту ужасную картинку и принёс её мне. Смотрите! – и она предъявила рисунок Первобытным дамам, терпеливо сидевшим на Чужеземце. – Вот мой Тегумай: у него переломана рука, а из спины торчит копьё; вот кто-то замахнулся на него другим копьём, а кто-то ещё бросает копьё из Пещеры; а вот на него надвигается целая орда. (Это были Таффины бобры, которые получились очень похожими на людей.) Ну не бесстыдство ли?

– Ещё какое! – согласились Первобытные дамы; они тут же измазали волосы Чужеземца грязью (чему он ужасно удивился) и загремели в гремучие Племенные барабаны. Тут сбежались все Вожди, все Атаманы и Доломаны, все Негусы, Набобы и Наибы, все Шаманы и Брахманы, Ведуны и Колдуны тегумайского племени, – и все они дружно решили, что Чужеземцу нужно отрубить голову, но прежде пусть покажет, где он спрятал бедную Таффи.

К тому времени Чужеземец, хоть и был теварцем, всё же сильно рассердился. Ему измазали волосы толстым слоем грязи, его катали туда и сюда по колючим камням и бугристым булыжникам; его так колотили и молотили, что он едва дышал; на нём сидели в ряд шесть Первобытных дам, и хотя он не понимал по-тегумайски, но ничуть не сомневался, что слова, которыми обзывали его эти дамы, дамам говорить не пристало. Но он всё равно молчал, пока не собралось всё тегумайское племя, а потом отвёл их на берег реки Вагай, где Таффи мирно плела венки, а Тегумай осторожно целился починенной острогой в маленького карпика.

– Как ты быстро вернулся! – удивилась Таффи. – Но зачем ты привёл с собой столько народу? Папочка, это и есть мой потрясательный сюрприз. Ты потрясаешься, папочка?

– Ещё бы! – сказал Тегумай. – Только жаль, что нашей сегодняшней рыбалке настал конец. Смотри, сюда сбежалось всё наше тихое, мирное, приятное и деликатное племя!

Так оно и было. Впереди шли Первобытные дамы и Тешумай Тевиндро, крепко держа Чужеземца (у которого, хоть он и былтеварец, волосы были жутко измазаны грязью). За ними шёл Большой вождь в окружении Адъютантов, Ассистентов и Адъюнктов (вооружённых до самых верхних зубов), Атаманов и Предводителей Кланов; следом шли Тамерланы со своими Туменами и Доломаны со своими Доменами; в арьергарде, но тоже вооруженные по самую макушку, шли Негусы, Набобы и Наибы.

А за ними, в иерархическом боевом порядке, следовало всё племя: сперва зажиточные Пещеровладельцы (четыре пещеры, по одной на каждое время года, личный олений выгон и два лососевых садка у каждого); затем Вилланы и Вассалы, наделённые частичным правом сидеть в семи ярдах от огня и укрываться половиной медвежьей шкуры в зимние ночи; и наконец, Крепкочелюстные Крепостные, обладающие правом догрызать обглоданные мозговые косточки. (Как много смешных старинных слов, – правда, моя радость?)

И все они кричали, и скакали, и распугали всю рыбу на двадцать миль вверх и вниз по реке, за что Тегумай горячо поблагодарил их в своей краткой Первобытной речи.

Тешумай Тевиндро кинулась целовать и обнимать Таффи, а Большой вождь тегумайского племени схватил Тегумая за пучок перьев в волосах и стал трясти изо всех сил.

– Объясни! Проясни! Разъясни! – прокричало всё тегумайское племя.

– Оставь в покое мои перья! – воскликнул Тегумай. – Да что же это такое?! Неужели первобытному человеку даже остроги сломать нельзя без того, чтобы к нему не сбежалась вся округа?! Вы очень надоедливый народ, о тегумайское племя!

– А папину чёрную острогу вы так и не принесли?! – сказала Таффи. – Ну просто уму недостижимо! И что это вы творите с моим милым Чужеземцем?

К бедному теварцу подбегали вдвоём, втроём, а то и вдесятером – и колотили, пока его глаза не завертелись колесом. Он только и смог, что втянуть в себя воздух и показать пальцем на Таффи.

– Мой любимый, а где же те злодеи, что проткнули тебя копьями? – спросила Тешумай Тевиндро.

– Здесь не было никаких злодеев, – ответил Тегумай. – Один лишь этот бедолага, которого вы пытаетесь задушить. Что с тобой, о тегумайское племя? Ты сошло с ума или обезумело?

– Это всё тот рисунок, что принёс Чужеземец, – сказал Большой вождь. – На нём из тебя отовсюду торчат копья – целая вязанка.

– Наверно, мне бы надо сознаться, что этот рисунок ему дала я, – сказала Таффи, и ей стало как-то не по себе.

– Ты?! – воскликнуло всё тегумайское племя. – Это опять ты, о Непослушная-девочка-которую-надо-бы-почаще-шлёпать?!

– По-моему, моя дорогая, нам с тобой сейчас придётся туго, – сказал папа и обнял Таффи за плечи, отчего она совсем перестала бояться.

– Разъясни! Объясни! Проясни! – прокричал Большой вождь тегумайского племени и от нетерпения запрыгал на одной ноге.

– Я хотела, чтобы Чужеземец принёс папину запасную острогу, вот я её и нарисовала, – объяснила Таффи. – И никакая это не вязанка: просто я нарисовала острогу три раза, для запоминательности. И вовсе она не торчит из папиной головы: это на коре было мало места. А те, кого мамочка называет злодеями, – это бобры. Я их нарисовала, чтобы объяснить, как идти через топь; и ещё я нарисовала мамочку, как она стоит у входа в Пещеру и радуется Чужеземцу, потому что он милый; а вообще я думаю, что вы самые дурацкие дураки на свете, – сказала Таффи. – Ведь он такой хороший! Зачем вы ему измазали грязью волосы?! Идите и вымойте его!

Потом все долго молчали. Первым засмеялся Большой вождь, за ним засмеялся Чужеземец (который, как-никак, был чистокровный теварец); за ним засмеялся Тегумай, и он смеялся, пока от смеха не повалился на землю прямо у реки; а потом засмеялось всё тегумайское племя, и оно смеялось всё сильней и всё громче. Не смеялись только Первобытные дамы и Тешумай Тевиндро. Все они вели себя очень вежливо, только разве что шипели мужьям: «Заткнись, идиот!»

И тогда Большой вождь прокричал, проговорил и пропел:

– О Невоспитанный-ребенок-которого-надо-бы-почаще-шлёпать, ты случайно совершила великое открытие!

– Ничего я не совершала, – заспорила Таффи. – Мне просто нужна была папина острога с чёрным древком.

– Это неважно. Всё равно это великое открытие, и когда-нибудь его назовут «письменностью». Пока это всего лишь рисунки, а мы сегодня сами убедились, что их не всегда правильно поймёшь. Но настанет время, о Дочь Тегумайского Племени, когда мы придумаем буквы – все три десятка, а то и больше, – и тогда мы сможем читать и писать, и сумеем сказать то, что хотим сказать, без всяких недоразумений. И пусть Первобытные дамы смоют грязь с головы Чужеземца.

– Это будет очень хорошо, – сказала Таффи, – а то вы принесли с собой все тегумайские копья на свете и забыли только чёрную папину острогу, о которой я просила.

И тогда Большой вождь тегумайского племени прокричал, проговорил и пропел:

– Дорогая Таффи, когда ты в следующий раз напишешь рисуночное письмо, передай его с тем, кто говорит по-тегумайски и сможет объяснить, что там написано. Мне-то всё равно, потому что я Большой вождь, но всему остальному тегумайскому племени (не говоря уже про Чужеземца) оно не пошло на пользу.

Чужеземца приняли в тегумайское племя, потому что он былтеварец из теварцев и настоящий джентльмен и не стал обижаться из-за грязи, которой Первобытные дамы измазали ему волосы. Но с той поры и до сегодняшнего дня (мне кажется, что это всё из-за Таффи) маленькие девочки не очень любят читать и писать. Гораздо больше им нравится рисовать картинки и играть со своими папами – совсем как нашей Таффи.

Категория: Киплинг Р. Д.Просмотров: 687 | Теги: сказка Киплинга
По следам
Муми-тролль и комета (глава восьмая)
Кошечка
Небесный слон
Распря
Зубное средство
Упал с ишака
Пример мудреца
Как Афанди потерял сам себя
Яичница из десяти яиц