Воспитанники

Главная » 2015 » Март » 4 » Воспитанники
Воспитанники

Воспитанники

ПЕРЕМЕНТ

Для своих котят тётина Фенина кошка Машка всегда была очень хорошей матерью. Кормила их сперва своим молочком, а как подрастут - мышей и птичек начинает им приносить с поля. Не раз и цыплят соседкиной клушки приносила. Такая бандитка! Сколько неприятностей тёте Фене было из-за неё!
А нынче - вот уже второй год - котят у Машки нет. Тётя Феня говорит, что и не будет больше: старенькая Машка стала.
Машка, и верно, всё больше на печке лежит или на крылечке на солнышке греется. На покое теперь.
На каникулы приехала к тёте Фене внучка - Натка-юннатка. И сразу:
- Мне, - говорит, - необходимо полдюжины цыплят. Инкубаторских, с птицефермы. Мне, - говорит, - наш юннатский кружок поручил - раз я в колхоз еду - петушков и курочек воспитывать.
Тётя Феня ей:
- Разве можно при такой бандитке, как наша Машка, цыпу-шек заводить? Она их всех поест!
А Натка:
- Ничего ещё неизвестно! Сделаем экс-пери-мент. Мы в кружке эксперименты часто делаем - опыты, значит.
Тётя Феня даже не дослушала: слово эксперимент ей необыкновенно понравилось. Она мигом приспособила его на свой лад и стала употреблять на каждом шагу.
- Ну, - говорит, - коли перемент, так заводи цыпушек. Поглядим, что получится.
Сама купила цыпляток на птицеферме- махоньких, прямо из яйца. Стала их у себя на дворе выпускать из корзиночки, а Натка стоит на крыльце над Машкой с прутиком: на случай - кинется!
Машка притворяется, будто спит, а сама один глаз приоткрыла: следит за цыплятами. Посредине двора стояла Машкина мисочка с едой. Цыплятки подкатились к ней, кашу на пол - и зёрна клювиками - тюк-тю-рик! тюк-тю-рю-рик! Кошка видит, а ничего, не бросается на них.
- Перемент сделался, - говорит тётя Феня с удивлением. - То ли Машка сыта?
Наклевались цыплюшки зёрнышек, а всё пикают, всё что-то по двору ищут.
- Матку свою ищут, - говорит тётя Феня, - клушку, значит. Холодно им так, бесприютно. Под крылышко хочется.
Тут один увидал на крыльце Машку и со всех ног - к ней! И все за ним.
Не успели тётя Феня с Наткой сообразить, что делать, цыпки так и обсыпали кошку: трое забились ей под лапы, один забился под хвост, двое вскочили на спину. Машка широко открыла глаза, приподняла одну лапу, выпустила когти и… опять спрятала их! И глаза зажмурила: будто ничего и не видела, ничего и не почувствовала.
Но она почувствовала. Почувствовала, как доверчиво прижались к ней малыши, как нежно согрели они её старое тело.
Уютно примостившись в чёрной шёрстке кошки, жёлтенькие цыплятки закрыли глазки и спокойно заснули: они нашли свою маму. И так неожиданно попавшая в мамы старая кошка вдруг блаженно зевнула, высунув красный язычок, и замурлыкала.
С этого дня Машка усыновила цыплят - признала их своими. Она даже к мисочке своей не подходила, пока из неё не поедят все цыплята.
А раз случилось вот что.
Тётя Феня с Наткой-юннаткой пекли у себя в кухне оладьи и через открытое окно посматривали во двор на подросших уже тогда цыплят. В поисках зёрен и крошек цыплята разбрелись по двору.
Вдруг по земле метнулась тень! Коршун упал с высоты, схватил одного из цыпляток и, тяжело махая крыльями, хотел подняться в воздух… Да не тут-то было! С крыльца бросилась на него чёрная кошка. Всё это произошло так быстро, что тётя Феня с Наткой не успели даже крикнуть!
Тёмный пух закружился в воздухе, и два больших Коршуновых пера закачались над забором. Кошка тяжело упала во двор, за ней, распластав крылышки, - цыплёнок, а коршун, судорожно махая дырявым крылом, скрылся за избой.
Больше он ни разу не решался нападать на цыплят и далеко облетал тётин Фенин двор, завидев в нём чёрную кошку. Цыплят, говорят, по осени считают. Осенью налицо оказались все шесть Наткиных цыплят. А тётя Феня всё хвастала:
- Вот у нас какой перемент сделался! Вот у меня какая старушка Машка! Цыплячья матка!

СОРОКА ГАЛЯ

Галю я отбила у мальчишек, которые её мучили. И выкормила её. Она очень весёлая. Целый день стрекочет, особенно когда ребята приходят. Я научила её «писать». Возьму перо и нарочно макаю его при ней в чернильницу. И она суёт свой клюв в чернильницу. А потом начинает размазывать чернила по бумаге, вытирая о неё нос. Вся бумага становится в кляксах. Галя хватает «письмо» и начинает таскать по комнатам, показывать всем ребятам - будто хвастает: «Вот я какая грамотная!»
А с весёлым щенком Неркой они устраивают «футбольные матчи».
Нерка толкает мяч лапой, а Галя - носом. Каждый хочет догнать мяч и завладеть им. А мяч выскальзывает. Играют они с большим азартом.
Вечером её стрекотня прямо надоедает. Уж спать пора, а сорока всё прыгает и шалит. И каждый день я твердила ей:
- Тише, Галя, тише! Ведь уже все, все спят! Спать, спать! Вдруг раз вечером она сама и говорит - да так ясно:
- Все, все шпят!
Чуть только пришепетывает: «шпят». Она очень не любит, когда ребята долго не обращают на неё внимания, своими делами занимаются. И сейчас же рассердится и начинает кричать:
- Тише! Тише!
А потом:
- Шпать! Все, все шпать!

ПАСЯЕЧКА И ДРОЗДОК

Был у нас кот Пасяечка. Он знал своё имя очень хорошо, а главное, был очень умный и никогда без спроса ничего не трогал. Жили мы тогда в совхозе.
И вот раз ночью слышу, как будто кто-то крыльями машет. Я встала, открыла штору, а на окне сидит Пасяечка и держит в зубах птичку. Кота я нашлёпала как следует. Птичку мне удалось выходить. Мы прозвали её Дроздок.
Дроздок очень скоро к нам привык, нисколько нас не боялся, скакал по комнате, взлетал на окна и ловил мух. Все мне говорили: «Вот уйдёте куда-нибудь, Пасяечка и съест вашу птичку». Но я строго погрозила коту пальцем и сказала, чтобы не смел Дроздка трогать.
Вот однажды мне пришлось уйти из дому. Квартиру я заперла на ключ. Прихожу, отпираю - ни кота, ни дрозда нет. У меня так сердце и упало!. И вдруг вижу: в кухне на полке лежит Пасяечка, свернулся в клубочек, а на нём, как в гнезде, стоит Дроздок!
С этого дня началась их дружба. Спали они всегда вместе. Если Дроздок долго не идёт, Пасяечка сходит за ним, лапкой его тронет,
Дроздок и вскочит на него. Кот разляжется, а Дроздок давай из него шерстинки выклёвывать. Коту это нравится, он мурлычет. . Теперь уж я за Пасяечку боялась: как бы ему Дроздок глаз не выколол. Около нашего дома был пруд. Как-то мы собрались идти в кино на дневной сеанс, а сосед как раз несёт нам в тазике живых карасей.
- Большое спасибо! - сказала я и поставила тазик в кухне на стол, прикрытый скатёркой. Сосед сердится:
- Я не коту, я вам живёньких принёс! А Юра - сынишка мой - отвечает:
- Что вы! Пасяечка такой честный. Он без спросу не возьмёт. Сосед и поспорил с ним на плитку шоколада, что кот обязательно рыбу утащит.
Пришли из кино. Позвали соседа, при нём дверь открыли и вошли в кухню. Я так и ахнула: на столе стоял пустой тазик!
- Ну вот, - сказал сосед. - Будете знать, как верить коту! У Юры даже слёзы на глазах показались.
Вдруг слышим шорох и видим: кошачий хвост из-под стола торчит. Подняли скатёрку, а там кучей карасики лежат и над ними Пасяечка и Дроздок сидят. Как какой карасик шевельнётся, так Пасяечка его лапкой, лапкой, а Дроздок - носом. Сидят оба и охраняют рыбу, чтобы не удрала, пока мы ходим.
Соседу это так понравилось, что он подарил Юре целую коробку шоколада и сказал, что больше никогда спорить не будет.
Вот какие были честные наши Пасяечка и Дроздок!

СЛЕПОЙ БЕЛЬЧОНОК

Папа нашёл мне бельчонка весной. Он валялся под большой сосной, где у белки гнездо. Может быть, белка перетаскивала его куда-нибудь и обронила? Я не знаю.
Мы с папой даже не заметили, что он слепой. То есть мы видели, но считали, что он нормальный: ведь они все родятся слепыми. Мы его выкормили из соски. То есть сперва он соску не брал, сперва мы его с пальца кормили: обмакнёшь в молочко палец, а он с него слизывает. А потом на бутылочку стали соску надевать, и он из бутылочки пил.
Он рос, рос - а глаза не открываются. Потом открылись - и мы увидели, что они совсем белые - слепые! Мы не знали, что с ним делать!
Но он такой весёлый был и ласковый. Узнавал по голосу и папу, и меня. Войдёшь в комнату, он - раз! - и вмиг у тебя на плече очутится! А к папе всегда в карманы залезал: нет ли там чего вкусненького?
Очень любил шишки, орехи. В лапках держит, зубками быстро-быстро работает. Три ореха съест, четвёртый про запас прячет. Только как прятал-то? Положит куда-нибудь в уголок между полом и стенкой и думает, что спрятал. Слепой. Думает, и все слепые. Не знает, что раз открыто лежит, - значит, у всех на глазах.
Слепой, слепой, а по всей квартире отлично бегал, ни на что не натыкался. Со стула на спинку кровати, с кровати на шкаф чересчур даже ловко прыгал: ни разу не было, чтобы сорвался или там вещь какую-нибудь уронил. Такой акробат!
Вот только когда стул или там что-нибудь неожиданно переставишь, куда ему прыгать, - ну, тут прыгнет и шлёпнется.
Слепой же ведь всё-таки. Нисколько не видел. Вещи надо было всегда так передвигать, чтобы он слышал. Тогда он понимал и уж в пустое место не прыгал.
Ушами понимал. Уши у него были, словно зрячие.

СВЕЙКИ

В Латвии народ любит птиц. Рассказал я одному знакомому латышу про удивительную сороку Галю. Сорока эта на чисто русском языке посылала ребят спать, чуточку только пришепетывала: «Шпать! Все, все шпать!»
Латыш сказал, что для него это не удивительно, потому что у них в Латвии даже неприрученные птицы, бывает, говорят на латышском языке. И рассказал мне такой случай.
Нынче весной он развесил в своем саду много новых птичьих домиков, и все дуплянки, скворечники, синичники сейчас же были заняты разными дуплогнездиками. Потом ему пришлось надолго уехать в Ригу, попал он к себе в деревню только в начале лета. Подходит к своему саду и вдруг слышит - кто-то радостно его приветствует весёлым свистящим голосом: «Свейки, свейки, свейки! Лабрит!»
«Свейки» - по-латышски - «привет», а «лабрит» - «доброе утро»!
Хозяин остановился, но ни в саду своём, ни на крыше дома никого не увидел. Решил, что ему это просто послышалось, и вошёл в сад. И тут опять, теперь прямо у него над головой, раздалось весело: «Лабрит! Свейки, свейки, свейки!»
Латыш взглянул вверх и увидел… скворца! Чёрный, весь в ярких блёстках скворчик сидел рядом со своей скворечней, смешно трепетал крылышками и высвистывал: «Свейки, свейки, свейки!» - как бы приветствуя хозяина.
Потом оказалось, что каждое утро колхозницы и колхозники, проходя мимо сада, приветствовали этого скворца - домик его у самой дороги - словами «свейки» и «лабрит». Вот скворец вызубрил эти приветствия и пел их всем прохожим.
А добрый привет всегда по сердцу птицам, как и людям!

ЗАЙЧАТА

Раньше я ничего не знала о жизни зайцев. Слыхала только, что они быстро бегают, едят капусту и всего боятся.
У нас в пионерском лагере живут три маленьких зайчонка. Оказывается, зайцы очень весёлый народ. С самого утра они затевают игры с беготнёй и прыжками. Утомившись после этой «утренней зарядки», они просят завтракать: рыскают по всем углам, становятся на задние лапки, чухают носом, тыкаются в миску.
Зайчата очень привязались к нам. Им, видно, очень нравится, что мы о них так заботимся.
Но однажды мы не углядели, и наши воспитанники всей гурьбой удрали в лес. Мы, конечно, очень огорчились: ищи ветра в поле! Пропали, пропали зайцы!
Но напрасно мы волновались: едва настало время сна, все зайцы в полном сборе явились домой! И мы увидали, что нашим зайцам вполне можно доверять: они уже привыкли к дисциплине!
Я очень полюбила зайчат. Теперь я знаю, какой у них забавный характер.

ПАУЧОК-ПИЛОТ

Жил-был маленький паучок. Была у него страшная паучиха-мамаша и множество братишек и сестрёнок.
И вот в один прекрасный осенний день наш паучок потихоньку убежал от паучихи, от всех своих братишек и сестрёнок, залез на высокий стебель и начал ткать паутинку: решил сплести тенёта, ловить мух и комаров - зажить своим домиком.
Но только он стал выпускать из себя паутинку, глядь - бежит мохнатое страшилище: ни шеи, ни хвоста - голова да брюхо, восемь ног, восемь глаз - все враз на нас! Это была паучиха - его мамаша.
Ужасно испугался паучок. У пауков ведь так: паучиха долго таскает на себе мешок, набитый детишками. Бережёт их от дождя и холода, от хищников. С опасностью для собственной жизни защищает их от всех врагов. А подрастут паучишки, разбегутся кто куда, - и кончено: мамаше на глаза не попадайся - съест!
Наш паучок, как увидел паучиху, так со всех ног наутёк: со стебля на листок, с листка на цветок, на одуванчик. Осень тихая стояла, солнечная - одуванчики в ту пору опять зацвели.
На цветке на одуванчике собрал паучок все свои восемь ног к голове. Брюшком к небу повернулся. . А внизу на земле муравьи собрались, букарашки, сам жук-олень пришёл, - и все смотрят, - что такое паучок делать собрался? И паучиха сюда приближается…
Паучок из себя паутинку пустил. Длиннее, длиннее выпускает. И зацепилась паутинка концом за стебель. Тут пошёл паучок с цветка на стебель. Тихонько идёт, еле ножками перебирает. А сам паутинку всё ткёт, ткёт, ткёт… Уж длинной петлёй паутинка завилась.
А паучиха к одуванчику подошла, на стебель лезет. Паучок как припустил к ней вниз! Голову, что ли, потерял со страху?!
Добежал до места, где его паутинка за стебель зацепилась, - раз её! - откусил как ниточку.
Ветерок дохнул - паутинку метнул - оторвал паучка от травинки. Паучок лёгонький - пушинка! Летит себе на паутинке.
Паучиха так не может: тяжела. Слезла поскорей с одуванчика, - побежала догонять паучка: спустится же где-нибудь!
Коротка паутинка, - летит паучок над самой травой.
Летел-летел - да за какую-то травинку и зацепил.
Глядь - это не травинка, а длинный ус зелёного кузнечика-скачка!
Рассердился скачок, - как тряхнёт усом! Паутинка порвалась, - отлетел паучок далеко в траву.
Да ведь это не спасенье: живо и тут паучиха найдёт!
Где она? Влез паучок посмотреть на голубой цветок цикория.
Откуда ни возьмись, - две страшные осы на него! Полосатые как тигры, крылатые как ястреба, спереди челюсти-жвала, позади - смертоносные жала! Спешат, жужжат, - обе сразу бросились - да в воздухе и столкнулись, - на землю упали. Только тем и спасся.
А сзади уж ещё две летят.
Ну, паучок не стал ждать: пал вниз - и спрятался в траве.
Спрятался - и видит: висит на кусту большая серая роза - осиное гнездо.
Собрал паучок ножки, брюшко вверх, и паутинку ткёт, ткёт, ткёт!.. Ветерок дохнул, паутинку мотнул, паучка сорвал - паучок дальше помчал.
Летел, летел - да раз! - опять за что-то паутинка задела!
Повис паучок вниз головой - и видит: на земле под ним слизняк-мягкотел с витиеватым домиком на спине. Две длинные, две короткие мягкие булавочки выставил.
Кругом оглянулся паучок, - сразу про булавки забыл!
Кругом - огромные рыжие мыши!..
Но так ему со страху показалось: это были всего только мыши-малютки. Они даже паучкам не опасны.
Одна мышь-малютка лезет на стебель, другая сидит на земле, колосок в ручках держит и пастишку разинула: смешно ей, как паучишка на ниточке раскачивается кверх ногами. А за ней на траве замечательное свито гнёздышко из соломинок.
Паучку стыдно стало, что он мышей-малюток так испугался. Он и спрашивает у хохотуньи:
- Это ваш домик тут на траве?
- Самый наш, - отвечает мышка. - Мы в нём всей семьёй живём.
- Скажите, пожалуйста, - а что это у вас в руках?
- Вот смешной! Не видишь разве? Колосок. В кладовку несу - на зиму запас собираем.
- А скажите, пожалуйста, что такое «зима»?
- Ой, да ты и глупенький! Разве тебе мама не говорила, что скоро пойдут дожди, дожди. . ветры сорвут с кустов платье, станет холодно-холодно!. Залетают снежинки - белые такие, ледяные мушки, - засыплют всю землю. Тогда нечего станет грызть, нечем станет брюшко себе набивать. А зима долгая-предолгая, - и кто не запасёт себе на зиму зерна, тот с голоду помрёт.
- Какой ужас! - сказал паучок. - А как же я? Я совершенно не умею собирать себе на зиму запасы.
- Поди-кась ко мне, - промямлил снизу чей-то мятый голосок. - Я тоже запасов себе не коплю.
Это шептал слизняк-мягкотел со своим домиком на спине.
Чтобы лучше слышать, паучок спустился к нему на листок ромашки.
- Ты сделай, как я, - сказал слизняк. - Начнёт холодать, - я утянусь в свой домик весь с головой, замкнусь в нём - и спать! Ловко?
- Ловко-то оно ловко, - сказал паучок. - А как мне быть, если у меня домика-то нет?
- Н-не знаю, - промямлил слизняк. - Поди вон к шмелям. Шмели - не осы, тебя не тронут. А домиков из себя делать тоже не умеют.
Паучок побежал к шмелям.
Мохнатые шмели сказали паучку:
- А ты собери всё своё семейство - и сделайте себе такую землянку, как у нас. Первым делом свою мамашу зови. У нас мамаша всем домом правит.
Паучок как услыхал про мамашу, так боком, боком со всех ног наутёк.
Взбежал на травинку, видит: на чёрного жука-медляка напали муравьи. Жук стал на голову и ядовитой струйкой отстреливается от врагов.
Паучок испугался: а ну как в него попадёт смертоносная струйка, или муравьи увидят - набросятся… Живому не уйти!
Слизняк - тот весь в свой домик утянулся со страху.
Паучок бежал, бежал, видит: берёза. На листьях жучки сидят - красоты неописанной! Уж на что у берёзы листья зелёные, - жучки ещё зеленее. Листья золотистые - жучки ещё золотистее. А блестящие - прямо глаза слепит! И у каждого - хоботок: слоники-жуки. Паучок залез на ветку, на паутинке спустился - и спрашивает:
- Слоники-зелёники, а вы что тут делаете?
- Не видишь разве: листья в трубки свёртываем. Листовёрты мы. В трубки яички свои откладываем. Там их ни дождём не замочит, ни холодом не проймёт.
- Понимаю, - говорит паучок. - Так как из яичек личинки выйдут, значит, вы для своих личинок листяные домики на зиму готовите.
- Ничего ты не понимаешь! - рассердились слоники. - Это летнее помещение- дача. Зимовать будут наши личинки в земле.
- Как так?
- Как так да как так! - передразнили слоники. - Не мешай ты нам, не приставай, пожалуйста!
Один жучок залез на ветку - и перегрыз паутинку.
Ветерок дохнул, паутинку мотнул, приподнял слегка - понёс паучка.
Летит паучок над самой травой, глядь - а по земле паучиха бежит, его догоняет!
Паучок скорей паутинку ткать - подлинней отпускать. Выше поднялся, а паучиха за ним, как тень по земле, - никак не отстаёт!
Паучок и думает:
«Вон впереди река! Дай-ка перелечу её. В воду-то мамаша ни ногой! Там и спасусь».
Ткёт, ткёт на лету паучок паутинку. Паутинка длиннее - ветерку веселее, - высоко понёс паучка над берегом, над речкой…
Вот и другой берег. Паучиха на том осталась. Пора и снижаться.
Стал паучок паутинку укорачивать, под себя подбирать, на ножки наматывать. Короче паутинка - ниже паучок. Ещё короче - ещё ниже. . И приземлился паучок на берёзовый листок. Корабликом плыл этот листок по реке у самого берега.
Плывёт паучок и видит: снуют по реке быстрые водомерки как посуху. А в воде-то, а на дне-то всяких чудищ! Тут и клоп-скорпион с длинной пикой сзади, и хищный жук-плавунец, и гладыши-кувырканчики,
и страшные стрекозьи личинки,
и слизняк-прудовик,
и такое ещё, отчего у паучка глаза на лоб полезли:
прищеплен на водоросли вроде бы прозрачный горшочек из воздуха, а в горшочке самый настоящий паук живёт, сам весь серебрится!
Выскочил паук-серебрянка из своего пузыря, всплыл наружу и говорит:
- Иди, паучок, к нам под воду жить!
- Ой, да куда тут купаться! - испугался паучок. - Зима скоро, холод.
- Эк напугал! - серебрянка смеётся. - Слизняковых домиков - витиеватых ракушек - пустых сколько хочешь на дне валяется. Залезь в любую, натаскай в неё мохнатыми лапками воздушные шарики-пузырьки, крышку ракушки закрой поплотней - и спи себе в покое до весны!
- Ой, да ведь я ни плавать, ни нырять не умею! - говорит паучок. - И воздух в лапках таскать не могу.
Тут ветерок дохнул, листок толкнул, - прибил к бережку. Паучок скок на бережок и думает:
«Лучше всех всё-таки слоники-зелёники! Для лета у них - дача на воздухе, для зимы - дом под землёй. Поищу-ка и я себе зимнюю квартиру».
А её и искать не надо: лежит на земле пустой жёлудь, в нём дырочка - для паучка дверь.
Влез паучок в жёлудь. Мягкой паутинкой его выстлал. Дверку паутинной затычкой заткнул. Собрался в комочек - и заснул. Тепло и уютно!
Весной проснётся - на дачу переедет, сеть-паутину на травке сплетёт - мух ловить.
То ли не житьё!

РЕПОРТАЖ СО СТАДИОНА ЖУКАМО

Наш микрофон - на стадионе Жукамо.
Сегодня тут слёт жуков всех видов по случаю соревнования жук-спортвузов на приз «Лесной газеты». Жуки покажут свои достижения в науке и спорте.
На стадион уже прибыли: Жук-Олень, Жук-Носорог и Жук-Усач.
Кроме Жука-Оленя, Жука-Носорога и Жука-Усача с жёнами, на стадионе собрались жуки: Светляки, Блошаки, Блестяки, Щитники, Долгоносики, Златки, Бронзовики, Карапузики, Коровки, Головачи и пришёл сам учёный Музейный Жук.
У входа на стадион стал в почётный караул рослый Жук-Медляк. Что такое? Кажется, он становится на голову, кверху ногами? Говорят, это с ним бывает. Просто он не очень-то разбирается, где у него голова, где - ноги.
Все жуки по местам. Нет ещё только Жука-Щелкуна. А он должен участвовать. .
Гонг!
Состязания начинаются!
Первыми выступают Жуки-Быстроноги- состязаются в быстроте бега. Скакуны - в высотных прыжках; за ними: Часовщики - в тиканье, Точильщики - в точенье, Пилильщики - в пиленье; в скрипе - Жуки-Скрипуны, Жужелицы состязаются в жужжанье. Весёлые Могильщики тащат длинную гусеницу. Навозники-Скарабеи быстро скатывают похожие на футбольные мячи мягкие шары. Листоеды притащили берёзовый лист, привязали его к верёвочке на столбах - и на глазах у всех превратили его в кружево. А Притворяшки-Воры попадали на спину - и ловко притворились мёртвыми!
На этом закончилась первая часть программы. Перерыв. А Жука-Щелкуна всё нет… Как жаль! Сколько было интересных номеров!..
Вторая часть программы. Высшие науки. Выступают Жуки-Типографы.
На стадионе - большой кусок сосновой коры. Типографы прогрызли на нём замысловатый лабиринт. Внизу вход в него. Попробуйте войдите и не заблудитесь!
Если заблудились, - возвращайтесь назад и начинайте сначала. Поднимайтесь вверх, вбок, снижайтесь немножко, пока не распутаете всё хитрое переплетение ходов и не попадёте в самое сердце их, куда остриём травки показывают сами хитроумные Жуки-Типографы.
Следующим номером выступают. . Слоники-Вертолисты. Усы-на-Носу. Они принесли с собой целых три берёзовых листа и будут решать на них труднейшую задачу по высшей математике.
На учёном языке она называется так головоломно, что и мне не выговорить: «Построить эволюту на данной эвольвенте». Не поняли? Я тоже. А слоники на глазах у всего стадиона преспокойно надрезают своими крепкими носами с усами все три листа таким образом, что можно свернуть их в одну трубочку. Скатывают их в одну трубочку. Залезают в неё и, под восторженное жужжанье всего стадиона, закупоривают берёзовую трубку.
Последним номером программы выступает Жук-Бомбардир-артиллерия.
Чтобы поближе взглянуть на палубу, хлебный Жук-Кузька спрятался за мишень. Вот чудак! Ведь это же опасно!.
Бомбардир становится в позу: он изображает из себя пушку. Прицеливается… Огонь!.. Виноват, перепутал: вода!.. Струйка едкой жидкости пробивает мишень - бац! - и Кузька, бедный Кузька, летит кверху тормашками! Шум, треск, скрип на стадионе. Все встают со своих мест. Сейчас объявят, кому присуждён первый приз…
Но стойте, стойте, - что там такое?.. Никак это?..
Так и есть! Жук-Щелкун пожаловал. Стоймя летит…
Поздненько, поздненько! Всё уже кончилось.
Приземлился - и кувырк! Эх, какой неловкий! Упал навзничь. Растянулся на земле во весь свой длинненький рост… А ножки-то коротенькие, не достать ему до земли, не перевернуться. Кружится на спине.
Вот замер. И ножки к брюшку прижал. Из сил, видать, выбился.
Вдруг - щёлк! - как даст головой об пол! Удар!..
Подскочил. Опять упал на спину… Ещё удар! Подбросил себя головой в воздух, перевернулся - и пал на все свои шесть ножек!
Вот так ловкач! Жук-Медляк от удивления даже с головы на ноги стал.
А Щелкун - слушайте, слушайте! - говорит:
- Тут тебе головой работать надо! Видал, как моя сработала?!
И - подумайте только! - сколько тут ни было жуков, все единогласно присудили Щелкуну первый приз.
Вот как у жуков головы работают!
На этом мы заканчиваем наш репортаж.
Передача была организована «Лесной газетой». Оператор-художник Елена Нецкая. Вёл передачу Виталий Бианки.

МУРАВЕЙ И СТРЕКОЗА

- Здравствуй, красавица Стрекоза!
- Здравствуй, Мурашка-тормашка. Всё работаешь, тормошишься?
- А как кино? Брёвна таскаем, город Муравейград строим. А ты куда собралась?
- Да вот деток своих надумала проведать. С тех пор их не видала, как они из яичек вышли. Хочешь прокачу? Поглядишь, как наши шестиножки-насекомыши живут, какие у меня красавчики, какие милые детки растут. Попутешествуешь, страну поглядишь.
- А далеко ли лететь?
- До пруда. Третья всего остановка. Живо домчу.
- Коли недолго, так почему не прокатиться, на белый свет не поглядеть. Подставляй спину.
Взвились, полетели.
Летели, летели…
- Стоп! - говорит Стрекоза. - Первая остановка Бабочкин Луг.
Сошёл Мураш, а Стрекоза умчалась мух, комаров ловить. Поймает, разорвёт и тут же на лету съест.
Видит Мураш, много над лугом бабочек порхает.
- Бабочки-красавицы, - спрашивает, - в какую игру играете?
- А в такую, - отвечают бабочки, - что - рраз! - и нет нас! От птиц прячемся. Вот гляди.
Сели бабочки на цветы, крылья сложили над спиной и в тот же миг исчезли из глаз.
- Ловко! - удивился Мураш.
Вдруг слышит, что-то жутко зажужжало, зажужжало: мчится пчелиный рой, гонит огромную пёструю бабочку. На спине у бабочки человечий череп и кости нарисованы. Отбивается бабочка от пчёл сильными крыльями. А пчёлы жужжат:
- Кража! Грабёж! Жу-жу-жу-жульё!
Пронеслись.
Стали пчёлки одна за другой возвращаться. Мураш и спрашивает:
- Что это вы все на одну бабочку ополчились?
А пчёлка ему:
- Как что? Да ведь это Мёртвая Голова! Уж-жасная воровка. И рассказала Мурашу:
- Была ночь. Пчёлки все крепко спали в своём Ульеграде. Только у ворот дежурили караульные. Вдруг слышат: жужжит-свистит кто-то. А песенка знакомая: так поёт пчелиная царица-мать, и под эту её колыбельную песенку засыпают все пчёлки. Заснули и караульные у входа. Стало светать. Проснулись пчёлки. Видят, какое-то чудовище в улье. Распустило длинный хобот, сосёт из сот драгоценный мёд. Загудели пчёлки, выгнали Мёртвую Голову из улья, прогнали далеко-далеко. Это она усыпила сторожей колыбельной песенкой и пробралась в Ульеград.
Улетела пчёлка. Прилетела Стрекоза.
- Ну, поехали дальше.
Вот летит Мураш на Стрекозе и видит всё, что творится под ними.
Там паук спрятался в засаде и ждёт, когда глупая муха попадёт ему в сети. Там зелёная жужелица напала на толстую гусеницу. Там лёгкая оса-наездница ударила своим жалом-кинжалом жука; оцепенел жук, и наездница потащила его в свою норку.
Глядел Мураш, глядел и говорит:
- Прямо удивляюсь, как это меня ещё никто не съел?
- А это потому, - отвечает Стрекоза, - что вы - муравьи - кислые. Вас только тронь - получишь заряд едкой муравьиной кислоты.
- Ну, я опять проголодалась, - говорит Стрекоза. - Слезай. Остановка вторая. Одуванчикова.
Сидит Мураш. Стрекозу дожидается. Подсел к нему долгоногий-долгоногий комар Карамара.
- Ты Страшилки тут не видал? - спрашивает. А у самого от страха глаза на лоб вылезли.
- Никого не видел, - говорит Мураш. - Никого тут нет.
- А мне-то показалось… Ну, будь здоров! Лечу дальше. Только поднялся, полетел над самой травой, вдруг из травы как выскочат ноги с клешнями, хвать комара за пятку.
- Караул! - запищал комар. Он вырвался, оставил в клешне полноги, а сам улетел. Спасся.
Тут только разглядел Мураш, что рядом с ним на траве сидит шестиногий Страшилка.
Туловище зелёное, как листик, к нему четыре ноги прикреплены; сам рогатый, шея длинная, на ней ещё две ноги с шипами, трёхколенные, цвета гнилой соломы и с клешнями на концах. Мураш с перепугу чуть с одуванчика не кувырнулся. Хорошо, тут Стрекоза прилетела, взяла его на спину.
Дальше полетели.
Летели, летели, видят- тростник растёт, меж ним трава блестит.
- Деткин пруд, - говорит Стрекоза. - Прилетели.
Видит Мураш, в воде серые чудища плавают, лупоглазые, в масках.
- А что это за уроды? - спрашивает.
- Что ты, что ты?! - говорит Стрекоза. - Какие уроды? Это детки мои - красавчики. Выросли-то как!
Посадила Мураша на тростинку, сама рядом села, спину выгнула.
Серые чудища увидели их, на тростник полезли, паучьими лапами перебирают, карабкаются. А одно как выплюнет свой подбородок с зубами, чуть-чуть Мураша за живот не сцапало.
- Летим! - кричит Стрекоза. - Они глупые, они и меня, свою маму, сейчас съедят.
Умчались.
Одним духом домчала Стрекоза домой Мураша.
Поблагодарил её Мураш. Потом собрал всю свою братву - муравьев - и говорит им:
- Попутешествовал я по стране шестиножек. Видел, сколько страшного ждёт нас там на каждом шагу. Чересчур здорово умеют все шестиножки прятаться и всюду подстерегают свою добычу.
Хорошо ещё, что мы - муравьи - кислые, не всякий нас ест. Ну, да ведь и то скажешь, не все про это знают, да и есть любители кисленького. Разорвут тебя пополам да и бросят; вот тогда доказывай, что ты несъедобный. Меня чуть стрекозиные детки не сцапали. Если б нас много было, разве посмели бы?
Нет, уж лучше давайте не будем путешествовать в одиночку. Куда один, туда за ним и вся наша сила.
На этом и согласились.
Сам попробуй увидь одного мураша, без товарища. Никогда не увидишь.
Где один, там и войско.
А с целым войском их поди-ка сразись!
Как начнут палить, и ты убежишь.

ЗИМНЕЕ ЛЕТЕЧКО

Вы, верно, знаете первоклассницу Майку? Она с вами в одной школе учится. Ну вот, мы про неё и расскажем, как она нынче Новый год встречала у деда и бабушки в лесу. Дед у неё - лесничий.
Вспомнив своё детство, старики постарались устроить внучке как можно лучше праздник. Вечером усадили девочку в тёмной комнате и велели подождать. Майка ждала, ждала и уж соскучилась, как вдруг заиграло радио, дверь в соседнюю комнату распахнулась - и из неё хлынул такой ослепительный свет, что Майка даже зажмурилась. Там стояла большая - под самый потолок - ёлка, вся в разноцветных лампочках, в маленьких игрушках и блестящем пухлом снеге. Под ёлкой стоял дед-мороз ростом с Майку. На спине у него был туго набитый мешок, а в руке - высокий посох.
Бабушка обняла Майку, поцеловала и сказала растроганным голосом:
- Вот, деточка, дед-мороз принёс тебе подарки за то, что ты хорошо училась первое полугодие и была примерного поведения.
А Майка-то терпеть не может, когда её называют «деточкой». Да и - вы сами знаете - она совсем не так уж хорошо вела себя и не так уж хорошо училась, чтобы ей за это подарки делать.
Вот она рассердилась и говорит бабушке:
- Что я - маленькая?! Дед-мороз - это глупости. Я знаю: он из ваты сделан.
- Ах-ах-ах! - ужаснулась бабушка. - Слышишь, Иван Гер-васьич? Вот они какие - наши внучата! Ни во что не верят. Ах-ах, какой ужас!
Майка ей:
- А ты думаешь, мы глупенькие? Нам в классе учительница Октябрина Серафимовна чешскую сказку читала, «Двенадцать месяцев» называется. Там одна девочка зимой все месяцы сразу видела.
А потом Октябрина Серафимовна объяснила нам, что всё это глупости и лето никогда с зимой не встречается. И вообще школьницам стыдно верить сказкам про всякое такое и про деда-мороза.
Бабушка чуть совсем не расплакалась.
- Ахти, вот горе мне! Как же теперь без сказки-то жить будете? Слышь, Гервасьич, совсем сказка потерялась!
Дед рассмеялся.
- Сказка-то потерялась? Никак! Разве что у ихней Октябрины у Серафимовны. А мы с внучкой в одночасье её найдём, сказку. Утром же, внученька, и сходим с тобой за ней.
- Всё равно не поверю, - храбрилась Майка.
- Своими глазами увидишь. Утро-то вечера мудренее…
- Не-ет! - сказала Майка.
Весёлая новогодняя ёлка не удалась. Расстроенная бабушка весь вечер то и дело прикладывала к глазам кружевной платочек. Дед Иван Гервасьевич задумчиво курил из старой, длинной-длинной трубки.
Майка еле дождалась, когда, наконец, с ватного деда-мороза сняли мешок, а из мешка вынули куклу с закрывающимися глазами, кукольный сервиз, лото с картинками из сказок, красную шапочку, маленького мишку из золотистого плюша - и всё это подарили ей. Потом Майка поблагодарила деда с бабушкой, простилась с ними и отправилась спать.
- Вставай, внученька, вставай! - будил дед. - Встречай первое утро года. «Мороз и солнце - день чудесный!»
- Я не маленькая, - спросонья бубнит Майка. - Чудес всё равно не бывает…
- Конечно, ты большая, - соглашается дед. - Да ведь большим чудеса ещё больше надобны, чем детям. Вставай-ка, вставай! Куда я тебя поведу-то!.
- А куда, дедушка?
- Пойдём мы с тобой к лешачку в гости. А живёт он не за горами, не за долами - рядом с нами: там, где лето с зимой встретились, - в зимнем, значит, летечке.
- Глупости какие!.. - говорит Майка. - А он очень страшный?
- Лешачок-то мой? - смеётся дед. - Да он росточком не больше сосновой шишки. А сторож леса что надо! Первый мне помощник.
- Ну, ладно! - соглашается Майка.
Быстренько оделась, чаю напилась, и они с дедушкой пошли. Солнце зашло за тучки. С неба начали медленно-медленно опускаться, порхая, большие снежинки. Вошли в лес. Остановились. Дед вынул из кармана платок.
- Ну, внучка, теперь я завяжу тебе глаза. Сказка любит, чтобы с ней в жмурки играли. Вот так, - сказал дед, завязав платок у внучки на затылке. - Только по-честному: не подглядывать! Давай лапку, я тебя поведу.
Долго ли, коротко ли шли дед с Майкой, усадил её дед на какую-то лавочку и спрашивает:
- Слышишь ли?
- Слышу, дедушка.
- Что слышишь?
- Вроде как водичка плещется.
- Она и есть.
- Это ты нарочно так делаешь… Зимой лёд.
- А тут - летечко! Мы уже пришли. Снимай повязку.
Майка стянула с головы платок и ахнула.
Они с дедом сидят в беседке среди леса, с крыши свисают сосульки, а внизу под ними весело бежит речка в зелёных берегах. С неба летят снежинки, но долетают только до половины большой ели - и исчезают, тают на лету. . На зелёных лапах ели нет снега. И речка плещется, как летом. На дне её зелёные длинные травы колышутся, колышутся - косы русалкины! По берегам - изумрудная травка-муравка. Вот подорожник. И вереск в лиловых цветочках.
- Деда! - шепчет Майка. - А кто это там, на ветке, над речкой?
- Птичка-то? - так же шёпотом спрашивает дед. - С толстой головой и длинным носом?
- Птичка?! Это-ёлочная? Никогда не видела таких красивых! Ай!. Она кинулась вниз головой! Она утопилась?
- Что ты, что ты, внученька! Это зимородок, водяной воробей. Вон вынырнул! И рыбка в клюве. Семицветная птичка из сказки.
- Правда? - всё шёпотом спрашивает Майка.
- Конечно же! Эта сказка - чистая правда. А ты под ёлку-то под ёлку глянь! Видишь пенёк под ней? Он был пустой внутри, а мой лешачок в нём домик себе устроил. Видишь крылечко-колечко из тонких еловых веточек?
- Вижу, дедушка, вижу! Ой! Кто это из пенька выскочил? Не то мышка, не то птичка! Коричневенькая! И хвостик торчком.
- А это и есть мой помощничек-лешачок. Подкоренничок-птах. Ещё задери-хвостом прозывают. Он боевой. Вишь, вишь - на елушку вспорхнул. Солнышко, гляди, вышло. Сейчас, значит, запоёт.
Вот - слышишь?
Я храбрый подкоренничок.
Под ёлкой домик мой.
Живу я в этом домике
И летом и зимой.
Живу - не тужу,
Наш лес сторожу.
Я маленький, удаленький,
И песенки люблю.
Чуть солнышко покажется,
Я громко запою:
Весны дождались,
Так пой-веселись!
А если люди хищные
В наш лес придут с пилой, -
Я высмотрю, я выскочу,
Я закричу: -Долой!
Лесничий идёт,
Вас в плен заберёт!
Они за мной, а я - от них.
И на весь лес кричу:
- Тэррррр!
Лесничий к ним с ружьём спешит,
А я в свой домик мчу.
Под ёлку скачком -
И хвостик торчком!
Смолкла песенка.
- И лешачок куда-то пропал, - говорит Майка. - И волшебный ныряльщик куда-то исчез. Дедушка, а они были?
- А как же, внученька! Ты что же, своим глазам не веришь? Видишь: кругом зима, а речка бежит, бежит. . Зелёная травка на берегах.
- А я думала - это всё нарочно… Никогда таких птичек не видела. Никогда не знала, что лето зимой бывает..
- Вот ты и расскажи своей Октябрине Серафимовне, какое оно, зимнее летечко, бывает. Придётся и ей в несказки-сказки поверить, во всамделишные сказки, без обмана. А теперь пошли домой. Мороз ведь. Вон у тебя уж носишко побелел - потри-ка, потри лапками!
- Скоро как. . - вздохнула Майка. - Ну, завязывай глаза.
- Зачем завязывать? - удивился дед. - Я тебе только что открыл глаза на сказку, зачем же я их закрывать буду? Гляди: уж вот он - наш дом. Всего-то ничего мы от него отошли, а в сказке побывали. Вон и бабушка на крыльце.
Майка кинулась на крыльцо, раскинула ручонки.
- Бабуся, дедушка мне всамделишную сказку показал - зимнее летечко!
- Да, желанная ты моя, - растроганным голосом заговорила бабушка, обнимая счастливую Майку. - Умница моя! Куда это ты, Иван Гервасьич, водил её? Уж не в беседку ли над речкой, над Горячими ключами?
- На ключи, матушка, на Горячие. Теперь знает, какие в жизни настоящие-то сказки бывают.

НЕВИДИМКИ

Весной Майка перешла во второй класс и поехала в лес к дедушке и бабушке на всё лето.
Дед Иван Гервасьевич каждый-каждый день, как ляжет Майка в кровать, рассказывал ей разные сказки про зверей и птиц. Недаром же он был лесничим и так хорошо знал свой лес.
Под конец лета Майка и говорит:
- Теперь-то я всех наших зверей и зверюшек хорошо знаю.
- Ой ли? - улыбнулся дед. - Ну-ка, вот расскажу тебе про одну зверюшку, - скажи, как ей имя-прозваньице!
- Очень просто догадаюсь.
- Ну-ну! - больше дед ничего не сказал. Подоткнул под Майку одеяло и начал.
Был октябрьский вечер. В нашем саду начало уже темнеть.
Бесшумно, как сова, пронёсся над самой землёй ястреб, вдруг взмыл и сел на ветку дуба. Уселся на ней поудобнее, у самого ствола. Дуб ждал зимы, но не скинул с себя ещё ни одного своего разрезного листа. Сидевший на ветке у самого его ствола был хорошо скрыт от всех глаз. Славное местечко для спокойной ночёвки! Да и для засады очень неплохо. .
Пригнув плоскую голову, ястреб заглянул в окошечко между листьями. Увидел потемневший от дождей ствол другого дуба и в нём - небольшое круглое дупло. Ястребу вдруг показалось, что в дупле на миг показался чей-то розовый носик.
Холодные жёлтые глаза хищника вспыхнули. Ястреб стал дожидаться, когда зверёк вылезет. Тут он выскочит из своей засады - скогтит добычу. Но розовый носик больше не показывался. Ястреб был сыт: только что плотно поужинал отбившимся от стаи скворцом. Глаза его сами закрывались: пора спать! Раз этот зверёк тут живёт, в дупле, значит, утром ястреб сумеет его поймать себе на завтрак.
Ястреб вытянулся на своих высоких ножках, плотно закрыл веки и заснул.
Только он заснул, из дупла высунулась розовоносенькая острая мордочка, показались усы, чёрная полоска на глазах, глаза большущие, ушки, тоже крупные, розовые. Мордочка внимательно осмотрелась - и зверёк весь выскочил наружу. Примечай-ка: сверху он жёлтенький, снизу белый, прямой хвостик чуть не во всё тельце. .
- Знаю! Знаю! - закричала Майка. - Это белочка! Она. .
- Стоп, стоп, стоп! - остановил дед. - Не отгадала. Зверюшка эта почти вдвое меньше белки. Не рыжая, жёлтенькая. На глазах - чёрная перевязка. Хвостик прямой. А ты говоришь - белочка!
- Тогда, значит, заморский какой зверь. Наших я всех знаю: заяц, белка, мышь, медведь, волк. .
- Ай-ай, хвастунишка какая! - прервал дед. - Сама целое лето с этими зверьками в одном саду прожила, ни разу их не видела. Слушай, что было дальше, может, узнаешь их?
Этот зверёк ловко побежал вниз головой по стволу дуба, пробежал по траве до ближней яблони, так же ловко взобрался на неё, цепляясь за кору острыми коготками. . Конечно, знай он, что на соседнем дереве сидит в засаде ястреб, он не решился бы выскочить из своего убежища и пробежать по земле такое расстояние. Хорошо, что ястреб уже крепко спал, ничего не видел и ничего не слышал.
Он не проснулся даже, когда жёлтенький зверёк уселся на ветке яблони и громко засвистел, запел по-своему. Это была очень приятная на наш человеческий слух, но совершенно непонятная нам песенка. Длинная-длинная прерывчатая песенка всё на одной и той же высокой-высокой ноте: «Си-сии-си-сии-сиии!»
А значило это на зверьковом языке вот что:
«Сижу на суку, сир-сирота. Студёно, голодно - сил моих больше нет! Собирайтесь, сестрицы, сюда все. Посидим, обсудим, яблочек поедим - и спать. Всю зиму спать. Сестрицы, сестрицы, все сюда!»
Помолчал зверёк немножко - и опять засвистел-запел: «Сестрицы, сестрицы!. Си-сии-си-сии-сиии!»
Тихо в саду. Вдруг засвистели со всех концов тонкие голосишки: «Сиди, сиди! Сию минуту соберёмся все!»
Вот зашуршало, зашебаршило под яблоней, и быстро покарабкались по стволу такие же шустрые жёлтые зверьки, как наш. Много их прибежало. И было у них тут садовое собрание. Обсуждали, не пора ли им спать ложиться и где им устраиваться на зиму.
Конечно, никто из них не знал, что рядом на дубе сидит в засаде ястреб. Правда, была уже тёмная ночь, и он не мог их видеть: ястреб не сова, не охотится в темноте.
Но только они обсудили, решили, что им пора, откуда ни возьмись и сама сова пожаловала! Серая неясыть. Вот страх-то!
Зверюшки - кто где был - так и замерли. Кто на земле - в комочек сжался, кто на ветвях - лапки растопырил, ковриком распластался. И на что уж зорки в ночи глаза у неясыти - ни одного она тут не приметила. Дальше полетела.
Час за часом проходила тёмная октябрьская ночь. Трижды неясыть облетела дозором лес. Но зверьки на ветвях сейчас же притворялись невидимками - и сова снова улетала ни с чем, хотя глаза её так и горели во тьме.
Уж начало светать. Тогда зверьки зашевелились все, начали искать на ветвях забытые людьми яблоки, прятавшихся под листьями жуков, их личинки, а на земле - падалицу. И скоро набили животики.
Тогда наш зверёк показал им своё дупло в дубе. Все решили, что лучшего убежища на зиму им не найти, - и один за другим полезли в его круглую дырку. А наш зверёк - последним.
Вот тут-то и проснулся ястреб.
- Ой, деда! Он схватит жёлтенького?
- Как же не схватит? Он ведь хищник. Ему тоже чем-нибудь кормиться надо.
- Не хочу, деда! Сделай так, чтобы жёлтенький убежал!
- Куда он убежит? Да ты слушай, не перебивай! Посмотрев в своё окошечко среди листьев, ястреб увидал, как один за другим аппетитные, толстенькие зверьки поднимаются по стволу и исчезают в дупле. Пока он удивлялся, откуда их столько взялось, последний уже приближался к дуплу. Ястреб не стал долго раздумывать и прямо через своё окошко кинулся на него с растопыренными когтищами.
- Ой, деда, не надо! - вскрикнула Майка.
Но зверёк шмыгнул в дупло, и ястреб успел ухватить его только за хвостик. Ухватил, изо всей силы потянул его назад. Зверёк пискнул. Шкурка его хвостика снялась, как одеяльце, и зверёк исчез в дупле. А ястребу пришлось отлететь с одним кусочком шкурки с хвоста зверька.
- Деда, зверюшке больно же!
- Ну, не больней, чем ящерице было. Помнишь, когда ты схватила её за хвост и он обломился у неё? Самое главное, что ястреб остался с носом, а зверёк спасся, улёгся со всеми своими товарищами и стал отращивать себе новую шкурку на хвостике. В том-то и фокус, что у этих зверьков легко снимается кожа с хвоста, а потом они быстро отращивают новую, как ящерица хвост.
Дупло внутри дуба было большое, просторное. Зверьки укладывались там каждый на бочок, свёртывались колбаской так, что задние их ножки приходились к носу, и накрывались пушистым хвостом, как одеяльцем. Только наш не мог накрыться тёплым хвостиком, потому что пушистая шкурка с него осталась у ястреба. Но ты не думай, что ему будет холодно спать зимой: ведь их там, в дупле, собралось много, больше десятка, они все крепко прижались друг к другу - наш тоже - и грели друг друга своими тельцами.
Вот и вся история про жёлтенького зверька с чёрной повязкой на глазу. А теперь, внученька, спи спокойно.
И дед Иван Гервасьевич опять принялся подтыкать одеяло под Майку, потому что она вертелась и совсем из-под него выбилась.
- А как его зовут? - спросила Майка. - Я их разве не видела?
- Коли видала б, - запомнила. В том-то и фокус, что это зверьки-невидимки. Когда ты по саду бегаешь, они по дуплам спят. А когда они бегают, ты в кроватке спишь. И зиму всю они спят. Так и называются: сони садовые. Вперёд не хвастай, что всех зверей знаешь!

Категория: Бианки В. | Просмотров: 1281 | | Теги: сказки Бианки
Девица
Медной горы хозяйка
Мой хитрый сынишка: Тетерева в лунках
Муми-тролль и комета (глава четвертая)
Афанди и зеркало
Борода иблиса
Именем повелителя
Сон Афанди
Так еще не поступал
Святые изречения